— Я не об этом… — Илара снова повернулась. — Да, неправильно задала вопрос. Какие они вообще?

Некоторое время я размышлял над ответом. Илара терпеливо ждала.

— Знаешь… Если бы кто-то задал мне такой вопрос сразу после войны, или тем более до неё, я бы что-нибудь ответил. Казалось бы, мы соседи. Наши дворяне регулярно бывали в империи, имперцы приезжали к нам. Но те представления о вэллийцах, что у нас сложились… Сейчас я понимаю, что это была полная чушь. Мы не знали об имперцах ничего.

Илара лежала молча, не перебивая меня, поэтому я продолжал.

— Странно, да? Я читал вэллийскую художественную литературу, на языке оригинала, конечно. Это ничего не значило в результате. И вот я погрузился в жизнь империи по самую макушку, но всё ещё не всегда понимаю, что и почему происходит. Хотя считал, что уж имперцев-то научился понимать.

Пока что весь результат — я перестал удивляться происходящему.

— А поскольку о северянах я знаю ещё меньше, чем об имперцах, то… Можно сказать, я не знаю о них ничего.

Я замолчал. Несколько минут мы пролежали в тишине. Мои мысли унеслись к Раде. Если говорить о традициях и обо всём прочем, а… Каких у нас вообще возможности закрепить наши отношения? Официально. Я — дворянин империи, она тоже. Что там в их законах и обычаях на этот счёт говорится? Стоит мне с ней поговорить на тему, или сначала спросить у кого-нибудь знающего?

Скосил глаза на Илару. Нет, у неё я точно ничего спрашивать не буду. Илара быстро сообразит, спрашиваю я, потому что имею на прицеле некую особу, а затем без труда вычислит Раду. Проверять, что паладин будет делать с этой информацией, тактично промолчит или начнёт задирать меня дружескими подколками, я не хочу.

— Каково это — противостоять собственному отцу? — внезапно спросила девушка. — Ты же не знаешь, почему он делает то, что делает, верно?

Кивнул, но понял, что Илара этого не видит, глядя в небо.

— Да. Я пытался спросить, но он ничего не сказал.

— Как думаешь, может ситуация повернуться так, что ты поверишь, будто он прав? И что надо переходить на его сторону?

Она не дала мне ответить на первый вопрос, сразу задав второй. Впрочем, чувствую, она не столько спрашивает меня, сколько делиться собственными переживаниями.

— Мне сложно представить что-то такое, что заставит меня предать Эвверанов. Мы с отцом… У нас очень сложны взаимоотношения.

Я услышал, как ворочается Илара.

— Расскажи.

Просьба была непростой, мягко говоря. Личная тема, которой не будет так сразу делиться с первым встречным. И я не сразу смог заставить себя отвечать, а причин отказать не нашёл.

— Если человек со стороны увидел бы, как отец меня воспитывал, в лучшем случае назвал бы это кошмаром. Жёсткость, давление, требовательность. Всё детство меня готовили к принятию хаоса. Может быть, даже жёстче, чем я того заслуживал. Во мне воспитывали дисциплину, внимание, самоконтроль. Я не мог капризничать под страхом наказания. За проступки, особенно совершённые по сиюсекундной детской прихоти, меня очень строго отчитывали. И наказывали, конечно же. Плюс довольно жёсткие тренировки, подготавливавшие меня к принятию магии. Всё это было необходимо, сейчас я в этом уверен.

Замолчал, прокручивая в памяти многочисленные моменты моего детства. Большая часть касалась тренировок и подготовки, но были так и тёплые мгновения.

— Любил ли меня отец? Конечно. И мама тоже. Подготовка мага хаоса требует не только взращивания дисциплины и самоконтроля. Нужны сильные положительные эмоции. Маяк в буйстве хаоса. Ориентир, опора для своего «я». И родители давали мне эти эмоции. Отец часто играл со мной в детстве. Вообще, проводил со мной много времени, учил, тренировал, читал мне. Пожалуй, маму я видел реже, чем отца.

Замолчал, позволив себе немного ностальгии по давно ушедшим дням.

— Когда детство закончилось, мы как и прежде много времени проводили вместе. Но уже… Иначе. Я участвовал в работе отца, учился. Как работает королевский палач, я думаю, пояснять не надо.

— Да, я понимаю, — отозвалась Илара.

Не спит, а я уже начал думать, что убаюкал девушку своим рассказом.

— Да. Ещё одна причина, по которой к этому времени у меня уже должна была сформироваться крепкая психика. И она была. Почти сформировавшийся характер. Сейчас, думая об этом, я понимаю: отец, сколько я его знал, нисколько не менялся. Он прошёл точно такую же подготовку, как и я, а значит, рано сформировался. И стрессовые нагрузки не должны были его сильно изменить. Но изменили.

Я вернулся мыслями к моменту встречи на берегу. К одной важной детали, о которой я до этого момента не думал.

— Когда мы встретились снова, там, на берегу, за секунду до смерти Антала. Я не узнал отца. Вообще. Лицо, внешность, с этим всё было в порядке. И всё равно передо мной будто был другой человек. И это неправильно.

Вздохнул, преодолевая неприятные ассоциации.

— Когда говорил, будто между нами сложные отношения, я имел в виду, что отец всегда был строг ко мне, да. Эмирс меня любил, обучал, развивал. Он бы не ушёл, как ушёл на берегу. Он рассказал бы мне, что делает. Позвал бы с собой, не знаю, но объяснил бы. А он взял и ушёл.