– Давай на минуту представим, что так оно и есть, – предложила Блум. – Что-то вроде ролевой игры. Если все спланировано, то кто эти жертвы? Случайно выбранные порядочные граждане, которые никогда не лечили зубы?

– При этом, наверное, одинокие? – добавил Бергер. – Раз никто не заявил об их исчезновении. Для убийцы это хороший способ сделать так, чтобы не было видно связи – тогда полиции не за что будет зацепиться. И он сможет продолжать убивать до бесконечности.

– Он? Мы не раз на собственной шкуре убеждались, что убийцей с таким же успехом может оказаться женщина.

– Хотя по статистике мужчин-убийц по-прежнему больше.

– А разве он не должен был их знать лично? – спросила Блум. – Иначе как выяснить, что люди одиноки и их никто не хватится?

– Возможно, поэтому ему и нужен целый месяц между убийствами? Чтобы изучить обстоятельства жизни своих жертв?

– Но тут получается ровно месяц… Возможно, пятое число что-то значит для убийцы? Что-то особое?

Присев на край стола, Бергер искоса взглянул на Блум – одновременно подозрительно и удивленно – и снова принялся изучать материалы на доске.

– В таком случае у нас действительно одна неделя. Что-нибудь еще интересное в материалах расследования встретилось? Может, какая-нибудь ниточка, которую Ди упустила?

– Вряд ли, материалы довольно скупые, – сказала Блум, махнув рукой в сторону доски.

– Ничто не бросается в глаза, не настораживает?

– Я читаю комментарии и заметки самой Ди. Что это тут написано, справа внизу?

– Выглядит как «a.a.p», – ответил Бергер, прищурившись. – Это мне ни о чем не говорит.

– Ее явно зацепила толстовка, – сказала Блум, выпрямив спину.

– Толстовка?

– На третьей жертве, – пояснила Блум, указывая на фотографию с места убийства. – Фирменная толстовка «Nautica» с крупным логотипом на рукаве. Похоже, это старый бренд, которого уже не существует.

– Старый?

– Из девяностых, как сказала Ди. Тогда он был суперпопулярен среди – как она там пишет – «снобов, катавшихся на яхтах в США».

– И? – спросил Бергер. – Половина моего гардероба из девяностых.

– Знаю, – не без иронии ответила Блум. – И я понимаю, о чем ты говоришь: на жертве номер три была старая одежда. Типа, винтаж. Но мне понятно и то, на что намекает Ди: жертва могла где-то сидеть с девяностых.

– В неволе?

Блум пожала плечами.

– Продолжим играть с гипотезами, – сказала она. – Допустим, я продолжаю: возможно, именно поэтому их никто не ищет. Потому что их некогда похитили. А не потому, что у них никого нет.

– Ты считаешь, это звучит правдоподобно? – воскликнул Бергер. – Сколько тогда лет было этому мужчине, когда он исчез? Около тринадцати? И весь период его отрочества и полового созревания его держали в неволе? Получается, мы имеем дело с новой Наташей Кампуш? Или еще того хуже. Ее похититель, Вольфганг Приклопиль, удерживал в подвале восемь лет. А здесь получается лет двадцать. Довольно притянутая за уши гипотеза, основанная лишь на старой толстовке…

– Это же просто ролевая игра? Ничего больше.

Бергер согласно кивнул и ответил:

– На первых двух трупах тоже старая одежда?

– Криминалисты, конечно, тщательно осмотрели одежду на предмет волокон, ДНК и отпечатков пальцев, но что именно за одежда была на убитых, похоже, никто не обследовал.

– А что подсказывает тебе женская интуиция?

Блум бросила на Бергера быстрый взгляд и тут же уткнулась в фотографии одежды жертв.

– Мое не связанное с полом чувство стиля подсказывает мне, что на женщине в момент убийства была повседневная одежда, джинсы и футболка, на первый взгляд не определить, насколько современная. А пожилой мужчина был одет элегантно, но при этом непринужденно, в современную стильную пижаму, возможно, сшитую на заказ. Я бы очень удивилась, окажись она родом из девяностых.

– Все, значит, эту теорию отметаем, – сказал Бергер. – Что скажешь об этом пожилом мужчине? И, собственно, об остальных. Что они за люди?

– Лицо довольно сильно пострадало, – ответила Блум, указывая на фотографию. Но все же, по-моему, понятно, что ему лет семьдесят. Хотя для своего возраста хорошо сохранился.

– Натренированное тело?

– И это тоже. А еще маникюр, педикюр, загар, ухоженная кожа. Возможно, не обошлось и без пластической хирургии.

– А медицинское заключение относительно возраста жертвы имеется? – спросил Бергер.

– Медицинского нет, – ответила Блум, вглядываясь в написанное. – Только общая оценка патологоанатома. Мужчина, возраст от шестидесяти пяти до семидесяти пяти лет. Судя по тому, что я вижу, скорее первое, чем второе.

Тяжело вздохнув, Бергер сказал:

– Значит, такой редкий экземпляр, как состоятельный, не пропитый насквозь мужчина шестидесяти пяти лет. А что с женщиной?

– По оценке патологоанатома, ей лет тридцать. Мне не определить, откуда она, из какого места и каких социальных слоев, но взгляни на нее.