Второй плюс. Это тот же Гольдин. Он может и прислушаться к мнению Фомина, особенно если ему Вася Сталин это посоветует. Можно начинать собирать и, правда, команду будущего.

Еще ведь и лейтенанта может Сталин дать, офицер летчик явно получает денег больше, чем ефрейтор милиционер.

Стоп. Так ведь можно договориться до того, что надо идти и самому проситься в ВВС.

Ага, забыл один плюсик за «Динамо» поставить – это Наталья Аркадьевна Аполлонова. Школьница с золотыми волосами, зелеными (прямо как вымытая дождем трава) глазами и маленькой родинкой над губой.

Опять замолчали трибуны, и Вовка поперся в раздевалку, предварительно листок с плюсами и минусами уничтожив. Тупо сжег в пепельнице и пепел, перемешав, вытряхнув в урну.

Сидели, развалившись, в благодушном настроении динамовцы. Закатили летунам еще две, и только одну Третьяков пропустил, да и то автогол. Не ожидал. Была толкучка у ворот, и шайба от конька Бориса Бочарникова залетела в угол. Интересно. Прямо мистика. Именно Бочарников в следующем году станет ренегатом и будет играть за ВВС, вот раньше стал за них голы забивать. Оговорочка по Фрейду. Н-да. И погибнет.

– Фомин. Ты переодевайся и дуй домой, я скажу, что ты плохо себя почувствовал, – отведя его к двери, приказал Чернышев.

– Аркадий Иванович, давайте подождем. Нельзя проигрывать, даже ничья нас от второго места отделит. Нужна обязательно победа.

– А Сталин Василий Иосифович?

– Скажу, что не пойду. Мне ведь только шестнадцать.

– Ладно. Сиди.

Зря сидел. Еще раз обменялись голами в третьем тайме и всё.

Все интересное случилось после игры. Ожидаемо. Первым в раздевалку, практически вместе с командой, завалился тоже далеко не трезвый генерал-полковник Аполлонов с адъютантом.

– Молодцы! Орлы! Тезка, дай тебя обниму, – и повис на Чернышеве, тот на коньках, да и так выше ростом. Немного шкодная картина.

– Спасибо, товарищ генерал, – тренер даже назад прогнулся, чтобы не упасть, на бетоне ведь стоял и на коньках.

– Васька, – Аполлонов повернулся к адъютанту, – выдавай премию. По сто рублей вам выпишу. Классно об…

Тут в раздевалку и товарищ младший Сталин зашел. Оглядел всех. Зам министра МВД не вытянулся по струнке, но подобрался. Остальные точно вытянулись. Вовка попытался бочком протиснуться за спину Бочарникова, рядом с которым стоял.

– Этот? – Василий Иосифович ткнул пальцем в Фомина и повернулся к пришедшему с ним полковнику.

– Так точно, товарищ генерал! – и пьяно покачнулся, расплылся в улыбке.

– Хорошо играл, жаль, не за мою команду. Хочешь летчиком стать? – пьяный, а речь вполне связная и взгляд осмысленный.

– Мне всего шестнадцать лет, – помотал головой Вовка.

– Ух ты?! Правда, что ли? – повернулся к Чернышеву.

– Так точно, товарищ генерал.

– Подождем. Андрей, запиши его данные, как восемнадцать исполнится, в армию заберем, – ткнул пальцем в адъютанта и вышел, не прощаясь, из раздевалки.

Тишина еще долго стояла, даже после ухода полковника Андрея.

Протрезвевший почти Аполлонов прокхекался, наконец, и, пожав руку Чернышеву, повернулся к Вовке.

– Выйдем.

Вышли. Генерал вдруг финт ушами изобразил. Подошел и обнял Фомина по-отечески, к груди прижимая.

– Молодец! И за игру, и за ответ… летчику. Только вот что теперь с документами делать? – Аполлонов отстранился и вопросительно посмотрел на пацана шестнадцатилетнего. Совета от него дожидаясь.

– Придется оставить мои документы в прежнем виде. Третьяков пусть милиционером будет, а я пока стипендию от общества получать буду.

– Сдохнешь с голоду на той стипендии. Ну, не сдохнешь, но тебе расти ведь надо. Мясо там жевать – пережевывать. Н-да. Задача. Ладно, Фомин. Я подумаю. Ты сейчас со мной поедешь. Давай переодевайся, я тебе тогда твои документы верну и Третьякова новые. С Натальей еще позанимаешься, она сегодня пятерку по английскому получила. Скоро придет из музыкальной школы. Как раз поужинаешь у нас. Давай быстро переодевайся, я тебя в машине жду.

Как люди, причем всякие ведь шишки, ездят в «Победах» зимой? Холодина страшная. Дует из всех щелей, бензином воняет и страшная холодина… говорил уже. Печки ведь нет, как и подогрева сидений. У Федора Челенкова «мерин» был в той жизни. МЛ-350. Умная, заботящаяся о хозяине машина. И вот это. Еще ведь и роскошь «Победа» на сегодняшний день. Простой человек и не купит. Стахановым нужно стать.

Так, под стариковское брюзжание комсомольца, и доехали. Ничем ужин от прошлого не отличался, только вместо антрекотов была печень говяжья по-строгановски (почти), а вместо картошки гречка. Очень вкусно и порцию специально для Вовки огромную подали.

Наталья была в платье фланелевом и кофте. В доме было холодновато, на улице похолодало и в квартире тоже. Нет автоматики, поддерживающей одну температуру. На диване в гостиной, куда отправились пить чай, и где Вовка еще не был, сразу бросались в глаза три вещи. Дорогое немецкое пианино. Черное, с золотом надписи и отражениями света от лака, без единого пятнышка. Еще был саксофон, лежащий на диване. Маленький. Они ведь как-то разделяются, насколько Федор помнил? Это альт, должно быть? И на стене висела точно такая же гитара, что подарил военный Вовке в первый день его пребывания в этом мире, в больнице. Рука сама потянулась.