Как скоро меня заберут отсюда? Какой будет моя смерть? Это будет быстро и безболезненно?

Я была готова ко всему.

За мной не приходили, а в доме ничего не происходило, кроме привычной тихой суеты слуг, снующей, как призраки, по темным комнатам. Словно я и не уезжала отсюда. Более того, вечером мне принесли ужин. А потом пришла помощница Клара. Я помню, как приготовилась к очередному унижению, но она принесла с собой несколько пластиковых баночек. Поставила на стол.

— Если помазать ссадины — завтра от них ничего не останется. Это особая мазь, она залечивает синяки. Тебе поможет. Она сделана на основе трав и особой научной разработки университета высоких технологий.

Я кивнула и снова увидела взгляд…так похожий на взгляд Илоны и Льва — недоумение. Они, видно, все недоумевают, почему я до сих пор жива. Ничего, их разочарование долго не продлится.

Поужинав, я легла в постель. К мазям так и не прикоснулась. Я хотела, чтобы на мне оставались его следы. Какая разница. Все равно никто не увидит, а завтра меня ликвидируют. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Снова испытания, снова гипноз. НА этот раз к моей голове подключили какие-то датчики.

Вокруг темнота, кромешная тьма. Настоящая, без проблеска света и я знаю, что должна идти вперед, не сворачивая, бежать. Очень быстро бежать, потому что позади меня крадется нечто, готовое меня сожрать, нечто нематериальное и жуткое. Оно хочет наказать меня за то, что я нахожусь там, где мне быть не положено…но, если я успею, если я пойду быстрее, оно не успеет меня схватить.

Темнота и ни одного шороха. Так мне кажется в самом начале, а потом я начинаю различать звуки…потому что тишина умеет разговаривать… у тишины свой язык, и вы никогда не слышали ничего ужаснее. Она говорит вашими страхами и фантазиями, она воспроизводит то, чего вы больше всего боитесь. И я слышала дикие крики умирающих, завывание ветра, треск пламени, я даже чувствовала тошнотворный запах гари. Наконец-то впереди показался источник света, и я побежала к нему, побежала так быстро, что мои ступни стирались в кровь. Я падала и поднималась, не оглядываясь. Туда, где свет. Но кто сказал, что свет несет добро? Иногда темнота укрывает намного надежнее, обнимая и пряча от всего, что видно на свету. От грязи, от порока, от ужаса и от смерти. Разве Смерть прячется во мраке? Нет, иногда, она блестит и сверкает лучами обжигающего света.

Владимира звать бесполезно…он больше не слышит свою испорченную игрушку, я здесь совсем одна. Может, это и есть та самая казнь? Может, вот так умирают агенты? Выбежала на пустырь, похожий на бескрайнюю равнину, испещрённую зигзагами на потрескавшейся земле.

И вдруг с ужасом увидела, как по земле ко мне ползут страшные твари. Они лысые, безглазые и безротые, они перемещаются, как гигантские пауки с человеческими головами. И я слышу их шипение, отступаю назад, упираясь спиной в стену, глядя расширенными глазами на мерзкие создания, в горле дрожит вопль ужаса. И я точно знаю, что, когда они доберутся до меня, то растерзают на ошметки.

От ужаса замирает сердце, и я не могу дышать. Закрываю глаза, чтобы не видеть, когда они подползут ко мне растерзать.

Я не понимаю, как тихо шепчу пересохшими губами только одно слово…только одно имя. Нет, я не зову. Я просто хочу умереть с его именем на губах. И я кричу. Громко, оглушительно. Так громко, что от звука моего голоса трещит земля и поднимаются смерчи из пыли и песка.

Выныриваю из безумия, подскакивая на кушетке.

А потом меня сжимают горячие руки и от запаха земля уходи из-под ног, кружится голова. Я открываю глаза и погружаюсь в синеву, быстро, на бешеной скорости. Дух захватывает от восторга. Он здесь. НЕ бросил меня. Пришел на очередной опыт! Руки сжимают так сильно, что хрустят кости, и я рывком обнимаю Владимира за шею, пряча лицо у него на груди, всхлипывая от раздирающей меня радости.

— Я заберу тебя отсюда. Все. Хватит испытаний.

Зачем? Можно остаться и здесь, если он рядом мне уже не страшно. Я уверена, что каждая гадская тварь боится его унизительным липким, паническим ужасом, потому что он сильнее и страшнее, потому что он и есть источник самого зла. Потому что я тоже должна бояться, а не любить его…Должна…

Распахнула глаза и подскочила на постели, задыхаясь, сбрасывая с себя невидимую паутину. Оглядываясь по сторонам…Это был сон. Просто кошмар, Мила. Просто кошмар. Жуткий, очень реалистичный ночной кошмар, после которого все еще трясет в лихорадке. Прижимая руки к лицу, вытираю слезы и на секунду замираю — потому что чувствую на них его запах.

Встала с постели и подошла к окну, отодвинула шторы и вздрогнула, как раз в этот момент открылись ворота, впуская на территорию машину Владимира. Сердце подпрыгнуло внутри, задрожало вместе с ворохом ненормальных бабочек внизу живота, прижалась к стеклу, всматриваясь в его силуэт, в то, как вышел из автомобиля, как захлопнул дверцу и пошел к дому. Вдруг Владимир поднял голову и посмотрел прямо на меня. Стиснула на груди халат, поправляя волосы за ухо.

Вернулся. Мне осталось совсем немного… Как глупо, как безрассудно продолжать радоваться в тот момент, когда за тобой пришла твоя Смерть.

Молчание — самый лучший способ развязать язык любому. Один из сильнейших психологических инструментов. Насилие в самом чистом виде. Одно из самых жестоких моральных издевательств. Хочешь заставить кого-то нервничать — просто молчи. Выжидай. Он заговорит сам. Не голосом, так взглядом, обеспокоенным, бегающим, или, наоборот, слишком напряжённым. Ладонями, вспотевшими, судорожно сжимающими пальцы. И запахом волнения или страха. Он раздражает ноздри, вызывая чёткое желание напугать сильнее, заставить испытывать ужас, почувствовать, как сворачиваются в тугой узел страха и непонимания все внутренности оппонента.