Сначала я с ней спорила, пыталась доказать, что она не права...Но в такие вот минуты со дна души поднимается вся муть, все дурное, что хотела бы забыть и стереть из памяти. И оно лишает надежды и желания сопротивляться. Куда я пойду? Даже если мне и заплатят за эти несколько дней, все равно не хватит, чтобы где-то обустроиться.

Накатила тоскливая безысходность. И память, словно чтоб окончательно добить меня, как в грязную вонючую лужу, макает в воспоминания.

С самого начала, как только я познакомилась с родственниками, о существованиии которых не имела ни малейшего понятия, я знала, что хорошего от них ждать не приходится. Но то, что этот упырь, который пафосно заявил, что заменит мне отца, окажется стопроцентным подонком, было для меня настоящим шоком. Я запрещала себе вспоминать о нем, придумывая себе разные "наказания", если сделаю это. Совершенно детский способ защититься, но он работал. "Если начну думать о том, что произошло, пусть у меня появятся прыщи, лысина на голове, глаз косить будет и так далее". И как только я вспоминала, сразу же начинала или считать по-английски в обратном порядке, или таблицу умножения озвучивать. Помогало. А сейчас вся моя защитная броня прохудилась, и я признала то, что категорически не хотела признавать. Я ошибка природы, генетический сбой, притягивающий к себе несчастья.

На меня словно темная тяжелая пелена упала, придавив осознанием безысходности. За что это со мной? Словно в черно-белом кино, замелькали перед глазами кадры недалекого прошлого.

Я только приняла душ после пробежки, надела халат и пошла на кухню, чтоб найти что-нибудь съедобное.

– Проголодалась, спортсменка?
– с интонациями лисы, которая попросила колобка повторить свою песенку, спросил отчим, который обычно не утруждал себя ранними подъемами. Регина унеслась хлопотать о моем наследстве, и мы оказались вдвоем.

Но мне и в голову не могло прийти, чем может это обернуться.

– Да, - я не собиралась вступать с ним в диалог, но ему это и не нужно было. Как кот, увидевший бесхозную сосиску, он ухмыльнулся и потянул ко мне свою наглую лапу, чтоб потрогать мои ещё не до конца просохшие волосы.

– Какие мягкие, шелковистые. Так и хочется поиграть ими.

Я недоуменно отпрянула.

– Я думаю, вам стоит найти себе другие игрушки.

– Ты уже не маленькая, должна понимать, о каких игрушках идёт речь, - меня передернуло от его сальной улыбочки.

Я действительно уже не маленькая и понимаю, к чему ведут такие разговоры. Не первый раз слышу подобное. Но сейчас я просто не верила, что это серьезно. Это же почти муж моей матери! Какого черта? Может, проверяет на вшивость? Думает дождаться, пока я начну улыбаться, и рассказать Регине?! Рассорить?! Бред. Мы и так с ней, как соседи по коммуналке. Хотя и там отношения бывают теплей. Я не обольщаюсь на ее счёт, и фальшивое сюсюкание меня не пронимает.

Пока я прокручивала в голове варианты: "Что бы это значило?", ответ оглушил меня, как обухом по голове.

– Ты ж не будешь ломаться? Взрослая девочка, и наверняка уже тебя не раз лапали. Так лучше я тебя научу всему, чем прыщавые сосунки, которые только и могут, что обслюнявить. Так от них еще и залететь можно. А я чужого ублюдка не потерплю, выгоню вместе с ним на улицу. Так что давай полюбовно все сделаем.

Я забыла, как дышать. Мне показалось, что в кровь залили какой-то анестетик, лишив меня способности двигаться, соображать и вообще как-то реагировать. Я застыла от потрясения. Какой угодно подлости можно ожидать от людей, но не такого.

Однако долго находиться в состоянии анабиоза мне не пришлось. Тот, кто обещал заменить мне отца, решил, что объяснил все доходчиво и перешел к делу. Чуть ли не остекленевшими от шока глазами я просто фиксировала, как он надвигается на меня. И до последнего не верила, что это не кошмар, и что я не сплю.

И только когда мне в нос ударил его запах – запах похотливого самца, а его руки задрали мой халатик и принялись нагло шарить у меня в трусиках, я отмерла - мгновенно, будто мне сунули под нос ватку с нашатырем.

– Убери свои лапы, урод! Иначе закричу так, что стекла в доме полопаются! – зашипела я, забыв о том, что обращалась к нему всегда на «вы».

– Гланды зря не надрывай! Дома никого нет. Даром я тебя кормлю, что ли?!

Я дернулась и умудрилась выскользнуть из его мерзких щупалец.

– Я сказала – не смей меня трогать! Ты ослеп, что ли?! Не видишь, кто перед тобой?!

– Наоборот, прозрел! Ты хорошенькая сладкая девочка, которая будет со мной. Иначе сильно пожалеет.

От приторной сладости в его голосе меня чуть не стошнило, а угроза подействовала, как удар плетью.

Я попятилась и, наткнувшись на стену спиной, поняла, что этот ублюдок сейчас меня просто подомнет, и ему плевать на то, что я биологическая дочь его гражданской жены, на то, что я девственница. А потом будет брать, когда захочет, ведь мне уйти некуда. Разве что…

Глядя с ненавистью в масляные глазки отчима, я дотянулась рукой до стеклянной вазы, стоявшей на полке.

– Уйди! – с ненавистью выкрикнула я.

– Глупая! Ты думаешь, я позволю себя огреть по башке этой керамикой? И только попробуй! Я тебе покажу небо в алмазах!