Кроме того, Густав Штейнбауэр попытался вызвать сразу 37 свидетелей, чтобы продемонстрировать, что его клиент якобы смягчал жестокость оккупации Нидерландов.

Только адвокат Рудольф Дикс, представлявший интересы Ялмара Шахта, потребовал оправдательного приговора для своего клиента. Остальные защитники ограничились перефразированием показаний своих клиентов об их подчиненном положении в нацистской иерархии и отсутствии возможности влиять на выработку решений.

Если факты позволяли, некоторые защитники старались представить своих подопечных противниками Гитлера и пострадавшими от нацизма. Лучше всего эта тактика удалась тому же Рудольфу Диксу: бывший президент Рейхсбанка Ялмар Шахт из-за конфликта с Гитлером потерял свой пост, был даже арестован органами имперской безопасности и обвинен в государственной измене. Кстати, тогда, в 1944 году, именно Рудольф Дикс защищал Шахта перед немецким судом.

Большинство адвокатов пытались говорить от имени всей немецкой нации, заявляя о невиновности немецкого народа. Так, например, адвокат Фриц Заутер призвал к вердикту, который открыл бы путь для восстановления немецкой экономики, «немецкого духа и истинной свободы».

В своих заключительных речах адвокаты, не зная об этом, возобновили дебаты, которые уже имели место на Лондонской конференции, то есть фактически продолжили дискуссию, начатую юристами из стран Антигитлеровской коалиции при составлении устава Международного военного трибунала. Но при этом трибунал редко прерывал выступления адвокатов, позволяя каждому из них повторить или развить положения, уже высказанные до этого коллегами.

Резюме юридических аргументов 4 июля 1946 года представил профессор Герман Яррайс, являвшийся помощником адвоката Альфреда Йодля. Изложение Яррайса, выступавшего от имени защиты в целом, было детально аргументировано с опорой на мнение как американских и британских, так и немецких юристов. В основе аргументов Яррайса лежало то, что трибунал якобы не может вынести справедливый вердикт ввиду обстоятельств, в которых он проводился, то есть сразу после войны и с раскрытием зверств, которые, как опасалась защита, вдохновят судей на месть, а не на справедливость.

Другие защитники критиковали устав Международного военного трибунала, составленный только четырьмя державами-победительницами, а также отсутствие в составе трибунала судей из нейтральных стран.

Генералы Йодль и Кейтель в столовой суда. 1945 год

Адвокат Отто Фрейгер фон Людингхаузен и ряд его коллег полагали, что чувство справедливости усилилось бы, если бы одновременно с Нюрнбергским шли другие судебные процессы: в частности, по поводу варварских бомбардировок Дрездена и жутких ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки.

Некоторые адвокаты все же считали, что трибунал стал воплощением надежды, по выражению Альфреда Зайдля, «на построение нового свода законов на руинах, оставленных войной». Все юристы полагали, что устав Международного военного трибунала содержал в себе слишком много нарушений общепринятых правовых принципов. Защитник Риббентропа Фриц Заутер прямо подверг трибунал критике за то, что он назвал двойными стандартами: адвокат настаивал на том, что необходимо было бы рассмотреть вопрос о партнерстве СССР и Германии в предвоенные годы.

Профессор Герман Яррайс назвал устав Международного военного трибунала «революционным» и составленным с нарушением фундаментального правового принципа «nulla poena sine lege» (нет наказания без закона). По его мнению, положения устава были разработаны специально для судебного процесса над конкретными обвиняемыми, то есть закон был создан для одного частного случая.

Опровергая вступительную речь прокурора Роберта Джексона, адвокаты говорили, что устав не просто адаптировал устоявшиеся принципы к новой ситуации — он изобрел их. Герман Яррайс согласился с прокурорами, что решающим довоенным соглашением против агрессивной войны был пакт Бриана-Келлога 1928 года. Это был договор об отказе от войны в качестве орудия внешней политики, и он получил название по именам инициаторов — министра иностранных дел Франции Аристида Бриана и госсекретаря США Фрэнка Келлога. Договор этот был подписан представителями 15 государств (позже к ним присоединились почти все существовавшие в то время страны). Однако немецкий профессор заявил, что пакт Бриана-Келлога просто осуждал войну, но не являлся законом, направленным против нее. Преследование отдельных лиц за нарушение мира между государствами также, по мнению Германа Яррайса, не было известной практикой для международного права.

Иначе говоря, привлечение конкретных людей к ответственности за действия всего государства не нашло поддержки у адвокатов: все они видели в этом совершенно новую концепцию международного права, подчеркивая, что государство, а не отдельная личность, всегда было субъектом международного права. Профессор Герман Яррайс, полагавший, что обвинение отдельных лиц является моральной необходимостью, был одновременно уверен, что по состоянию на 1945–1946 гг. подобное преследование еще не было разрешено законом.

Ряд адвокатов полагал также, что правовой основой нацистского режима являлся «принцип фюрерства» (Fuhrerprinzip), согласно которому вся власть в стране была передана Адольфу Гитлеру. Любой диктатор, как утверждал защитник Вальтер Зимерс, брал на себя всю полноту власти, а вместе с ней получал и всю полноту ответственности.

Профессор Яррайс соглашался, что решения вождя являлись столь же обязательными для его подчиненных, как и решения демократических правительств для их граждан. В своей речи он заявил: «Приказ Гитлера пресекал всякое рассуждение. Поэтому: тот, кто в качестве руководящего члена иерархии ссылается на приказ фюрера, тот не пытается привести доводы, избавляющие его от судебного преследования за противозаконные действия, тот лишь оспаривает утверждение, что его поведение является противозаконным, потому что приказ, которому он следовал, является неприкосновенным в правовом отношении».