Слова Ильи Ильича нашли полное понимание. Антиквар и коллекционер — два сапога пара, одного поля ягоды. Одним словом — родственные души.

— Пока на нынешнюю ночь, с воскресенья на понедельник… Да, да, завтра с утра Иван на занятия как штык явится…

В ходе телефонного разговора антиквар говорил ярко, образно. Правильно — твоих мимики и жестов собеседник ведь не видит. В таких случаях надо особенно убедительно речь вести, если желаешь нужный результат получить.

— Всего доброго, Агафон Агафонович. Всегда рад буду видеть Вас у себя.

Илья Ильич разговор закончил и на меня посмотрел. Вид его стал немного веселее. Глаза заблестели.

— Всё, отпросил я тебя. Пока на одну ночку. Далее — видно будет.

Результат разговора мне и так был уже понятен. Ну, начнём втираться в доверие…

Из «Орла» мы напрямую на Арбат поехали. К месту торговой деятельности антиквара.

Лавочка его оказалась не велика, но удобно расположена. Мимо не пройдёшь. Вывеска над дверью без лишней вычурности, но в глаза бросается. Сразу понимаешь — здесь всё серьезно, не прощелыги какие-то обосновались.

Открываешь дверь с улицы — и сразу в торговом зале. Вернее, в зальчике. Площадями магазинчик Ильи Ильича не поражал. Привлекал другим — ассортиментом выставленного.

Встретила нас низенькая пухленькая старушка в очках. Вернее — дама в возрасте. Я тут до сих пор путаюсь.

Она на вошедшую парочку с некоторым удивлением посмотрела. Кого такого со Старой площади её благоверный приволок? Ранее за ним такого не водилось.

Меня представили. Объяснили моё присутствие.

— Иван, Евдокия Карповна, некоторое время в роли ночного сторожа у нас побудет. В Москве сейчас такие дела творятся…

Далее пошёл рассказ об услышанном от Доната Всеволодовича в «Орле».

Евдокия Карповна от удивления только руками разводила.

— Вот какие времена, Илья Ильич… Всё в мире с ног на голову перевернулось… Война с Японией, а ещё и в столице грабить начали… Лидия Васильевна мне на днях рассказывала, что ехала она на трамвае, в руках свою сумочку держала. Тут входит молодой человек, на вид весьма приличный. Мимо неё проходя, выхватил сумочку и из трамвая выскочил… Только его и видели.

Илья Ильич этот рассказ уже в пятый или шестой раз слышал, но сделал вид, что удивлен такой новостью.

— Всё смешалось, всё смешалось в мире, Евдокия Карповна. Нигде порядка нет. Как раньше уж едва ли будет…

Меня проводили в кабинет за торговым залом и предложили выпить чаю. Хоть в ушах уже булькало, отказаться было не прилично. Антиквар же на чай налёг, как в «Орле» и не был.

— Что на Старой площади купил? — поинтересовалась Евдокия Карповна у супруга.

— Ничего интересного не встретил, — прозвучало в ответ.

Ещё дорогой я был предупрежден, что о произошедшем на толкучке — молчок. У супруги Ильи Ильича с сердцем большие нелады, не следует ей об этом знать. Ну, не надо, так не надо. Как скажете, Илья Ильич. Хозяин — барин.

— Пойдёмте, Иван, покажу, что здесь у нас и как.

Владелец антикварного заведения указал на дверь в торговый зальчик.

— Вот иконы. К ним сейчас, как сказал Донат Всеволодович, интерес у грабителей…

В иконах я не специалист, но тут и дураку понятно — сокровища. Это, если по-домашнему считать. В начале двадцатого века, скорее всего, они подешевле стоят, но…

— Здесь — привезенное из Европы, тут — наше, российское…

Илья Ильич переводил меня от одной застекленной витрины к другой. Всё тут дышало стариной и редкостью.

Однако, ничего подобного моим золотым зверькам и в помине не было.

С предложением фигурок я решил не торопиться, впереди паровоза не бежать…

Глава 42 Про замки и прочее

Переулочки арбатские…

Много чего они видели.

Всякого-разного…

Днём.

По ночному времени.

Вот и сейчас, далеко за полночь, поближе к стенам домов, человек в чёрной одежде по одному из них крадется.

Временами на месте замирает. Прислушивается. Носом туда-сюда водит.

Спит Арбат. И человеку тому бы давно почивать надо…

Но, дурная голова ногам покоя не дает.

Вот и до нужного ему проходного двора человек в чёрном добрался. Свернул в него. Опять на месте постоял. Что-то повынюхивал. Несколько шагов сделал. Снова остановился.