«В конце 1923 года и начале 1924 года в стране шла борьба с троцкистской оппозицией. Горная академия так же, как и другие высшие учебные заведения, гудела, как улей. Собрания длились дни и ночи.

Как-то в одну из таких ночей шло бурное партийное собрание – местный лидер троцкистской оппозиции Штыкгольд бушевал, потрясая своим мощным басом самую большую аудиторию академии – вторую.

Попасть в аудиторию было нельзя – все места были заняты, проходы между скамьями и стенами были плотно забиты студентами.

Я сидел вместе с другими студентами на пороге двери. До нас доносились только отдельные слова выступавших и возбужденные реплики.

Около трех часов ночи перед дверью появился старичок с бородкой. Сняв очки, и протирая их, он спросил меня: «Пройти туда можно?». Я, не поднимаясь с места, взглянул снизу вверх на пришельца и сердито буркнул: «Не знаю, попытайтесь».

Он перешагнул через наши ноги и просунулся в помещение аудитории. Начались аплодисменты. Я поднялся со своего места, взглянул на того, кому аплодировали, и сразу узнал его. «Да ведь это же Калинин».

М.И. Калинин

Калинин попросил слова, но оппозиционеры начали бесноваться.

– Никому из посторонних слова больше не давать! Хватит! Это студенческое собрание. Мы сами во всем разберемся! Только студентам предоставлять слово! – перекрывая всех, кричал Штыкгольд.

Калинин обвел глазами всю аудиторию. Потом опустил руку в карман и вытащил из кармана какую-то книжечку – он стоял в двух шагах от меня, и мне все хорошо было видно.

Улыбаясь, Калинин вновь поднял руку, на этот раз в ней была книжечка, и громко произнес:

– Я прошу слова как студент. Вот мой студенческий билет. Вы сами меня избрали своим студентом.

Личное дело Михаила Калинина в архиве Московской горной академии.

Аудитория стихла – даже Штыкгольд замер. А Калинин, протискиваясь через плотно утрамбованную студентами аудиторию, поднялся на кафедру и стал говорить.

Я смотрел на него как зачарованный.

– Вот здорово, – произнес один из рядом стоящих студентов».

Если вы обратили внимание – рассказав о визите Калинина, Емельянов деликатно умолчал о последствиях этого визита - об итогах собрания. Я не был столь деликатен – добросовестно перелопатив подшивку «Правды», я узнал, что даже вмешательство «всесоюзного старосты» не помогло. Штыкгольд со своей командой одержали победу. Объединенное собрание партийных организаций Московской горной академии, Рабфака им. Артема, Жирового и Текстильного институтов приняло резолюцию, поддерживающую троцкистов.

Кстати, собрание, на котором мои герои даже не пробились в зал, происходило в первые дни нового года, оно состоялось 4 января. А 5 января в «Правде» была опубликовано очередная заметка, где в списке новых сторонников оппозиции под номером 9 располагалась МГА с примкнувшими.

Однако этим дело не закончилось. На Гражданской мои герои вполне усвоили веками проверенный принцип «проигранное сражение - еще не проигранная война». Сдаваться и признавать свое поражение они не собирались. И вновь – слово Василию Семеновичу:

«Троцкий до этого в ряде статей и выступлений пытался апеллировать к молодежи и настроить ее против старой партийной гвардии, против руководства ЦК. При этом он пытался создать впечатление, что его взгляды по вопросу о молодежи соответствуют взглядам Ленина.

Наша группа – Тевосян, Фадеев, я и другие – решила, что молчать нельзя – надо выступить и осудить тех, кто пытается столкнуть страну с пути строительства социализма. Такой же точки зрения придерживались многие студенты других высших учебных заведений.

Появилась мысль обратиться с открытым письмом к Троцкому и изложить в нем наше мнение о его ошибках, предупредить его о том, как опасен тог путь, на который он толкает партию и страну.

Открытое письмо Троцкому членов РКП – учащихся вузов и рабфаков города Москвы было опубликовано в двух номерах «Правды» за 9 и 11 января 1924 года.

<…> Письмо мы закончили словами:

«Боевое единство – наш оплот; залог нашей победы. В духе этого единства мы будем вести свою работу… Т.т., присоединяющихся к настоящему письму, просим сообщить об этом в редакцию «Правды».