— Какая порода?

— Чихуахуа. Маленькая комнатная собачка.

На кровати заворочалась женщина с карамельными распущенными волосами, подоткнула подушку, поднялась повыше.

— Ой, слушаю вас, и сердце заболело.

— Мила, у меня пустырник есть. Хочешь?

Женщины, похоже, все перезнакомились, уже по-свойски общались друг с другом, а я словно изгой забилась в дальний угол и молчала. Даже имена не все запомнила. Правда, имя хозяйки чихуахуа я знала, немного разговаривала с ней. Её Нина зовут, как чеховскую героиню из «Чайки».

— Спасибо, Вика. Сейчас отдышусь.

Где-то за окнами раздался треск. Сердце моментально сжалось от страха. И, видимо, не у меня одной. Некоторое время в комнате стояла настороженная тишина. Мы оказались далеко от цивилизации, среди соснового леса в заброшенном оздоровительном детском лагере. Стало не по себе от этой мысли. От внешнего мира нас защищала хлипкая дверь и большие окна с одинарными стёклами. Сейчас ночью, я вдруг ясно ощутила нашу уязвимость.

За окном вроде всё стихло.

— У меня мигрени не прекращались, — мягкий голос Нины разогнал тревожную тишину. — Я плакала от боли, а он орал, что слезами удачу от него отпугиваю. Говорил, женщина должна радоваться, тогда мужчина будет удачлив. Сейчас смешно вспоминать, а тогда было только обидно. Ведь хотела понимания и поддержки, а не воплей.

— Такая же история, через день голова болела. Сильнейшие боли прям до рвоты, — подхватила разговор женщина, предложившая пустырник. — Орал, ты меня на дно тянешь, нечего плакать. Как он ушёл, всего один раз голова болела.

— Я от него ужас, что терпела, — произнесла Ирочка. — У меня мышцы спины и шеи закаменели, больно было поворачиваться, а он каждый день требовал сосать и просить прощение. Говорил, какая от тебя польза? — Она облегчённо вздохнула. — Сейчас спокойно. Могу мыться не по времени, любую песню слушать, и шея прошла.

К горлу подкатила тошнота. Я словно вновь возвратилась в ледяную пустыню, в которой в диком одиночестве и тоске проживала день за днём. Мне как будто вынули мозг и заменили чужим. Я знала, какой чай он любит, какую еду, одежду, какие фильмы он предпочитает смотреть, как надо расставлять чашки в шкафу, чтобы не разозлить его.

Мои собственные желания и потребности исчезли, обнулились, ушли в небытие. Мне стало ничего не нужно. Я поселилась в аду и думала, что за его пределами ещё страшнее. Если бы он не бросил меня в торговом центре, я бы молча пошла с ним, продолжая отравляться ядом.

— Мила, тебе легче? — подала голос Галина Ивановна.

— Пойдёт…

— Ты хотела что-то рассказать?

Мила перекинула карамельные волосы на одно плечо, ещё немного подтянулась на кровати и села, опираясь спиной на подушку. Увидев на тумбочке очки, я вспомнила её. На улице она была в светло – серой толстовке с забавным принтом «семья енотов» и голубых джинсах.

— Мой никак не помогал. Никогда не утешал, всегда только хуже делал. Такое отвращение к нему, особенно после его диких поступков. Просто чужой человек рядом. Когда мне плохо, ему хорошо. Наговорит гадостей, глаза блестят, сразу заряженный и довольный! Кровосос! Конченый дегенерат. Хотела под машину броситься. А потом подумала, из-за этого ничтожества умирать! Двое детей, я финансово привязана. Пойти некуда, в Швеции живу. Ненавижу его. Сейчас на отдых к родителям приехала.

— Девочки, извините ещё раз, — сказала, молчавшая до сих пор Лиза, — за то, что напугала вас. Когда услышала мужские крики, подумала, муж! Он вроде на охоту уехал, сказал, связи не будет. Я без спроса сюда. Не знаю, что у него в голове. Может ночью поднять, ты говорит, о другом думала, и кулаком в лицо. Славянин, босиком по росе, обливание холодной водой, баня с мёдом. Боюсь его, ужас. Хожу в этом рубище как крепостная. Джинсы и брюки мне нельзя, кофе под запретом, разговаривать с ним надо тихо, уважительно. Ощущаю себя полным ничтожеством. Последнее время с трудом делаю элементарные вещи. Мне даже расчёсываться не хочется. Сестра оплатила эту поездку, сказала, вдруг тренинг поможет, и я смогу уйти.

— Не уходила ещё?

— Уходила. Рыдала и обратно возвращалась.

— Юль, — позвала Галина Ивановна.

Вздрогнув от неожиданности, я вся сжалась.

— Ты единственная не поделилась историей. Расскажи про своего мужа…

Вроде просьба, а так настойчиво прозвучала. Мне хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать невидимкой, лишь бы все забыли про меня.

— Юля…

Внезапно стало душно, словно грудь придавило чем-то тяжёлым. От попытки Гали вывести меня на диалог тело затрясло, к горлу подступила тошнота. Перед глазами возник муж в странной уродливой маске с клювом вместо носа, с лицом, как скомканная бумага. Яркий отталкивающий образ исчез так же мгновенно, как и появился.

— Э-м, горло болит, — промямлила я невнятно.

В этот момент кто-то громко постучался в дверь. В комнате резко смолкли все звуки. На фоне окна замаячил силуэт Арнольда, он приставил лицо к стеклу, всматриваясь в комнату.

— Не спите? – бодрым голосом прокричал Арнольдик.

— Терпеть не могу, когда так пугают, — прошипела Софья. — Мой со спины на улице специально наскакивал, вроде шутил, а у меня пульс зашкаливал.

Ирочка вскочила, босиком на цыпочках подбежала к двери, открыла. Слишком позитивный мужчина просочился в комнату, неся за собой вечернюю свежесть.