Хиппи?

А чего только не встречается в наше-то время. И малиновые волосы, и лиловые, и дреды, и прочее… Салея выглядела привычным элементом жизни.

Когда еще и побеситься, как не в молодости? Не в девяносто же лет? Волосы покрасить, временных татуировок хной наделать, уши восемь раз проколоть, какие-нибудь экзотические шмотки поносить?

Держалась она тоже молодцом, рядом с Таней шла спокойно, правда, руку девушки сжимала крепко-крепко, боясь потеряться. На всякий случай Таня перед выходом сунула ей в карман записку. И показала — мол, сюда. Адрес. Дом.

Назовешься иностранкой, попросишь довезти… вот записка, вот деньги…

Ах, как же тяжело было бы понять друг друга без роликов из интернета. А так Салея уже и самые простые слова могла произносить по-русски.

Да, нет, вода, еда, кот, собака, все названия мебели, пищи, цветов и деревьев… Таня только завистливо вздыхала.

Вот память!

В меде зубрежки, как песка на пляже. А у Леи, похоже, эйдетическая память, она один раз увидит — и запоминает намертво.

Завидно, знаете ли…

Просто — завидно!

В автобус Салея тоже села без возражений. И смотрела большими глазами на технику, на деревья, на людей… девушки выпрыгнули на конечной остановке.

— Лес, — выдохнула Салея.

Теперь уже она тянула Таню вперед, словно рвалась к чему-то, а Таня послушно шла за ней, и не сразу уловила это изменение…

Вот вроде бы окружал их пригородный лесок, который, будем честны, и вытоптан, и изрядно дачниками-туристами-отдыхающими загажен, и прорежен, и…

И буквально на глазах все меняется.

Взметнулись высоченные дубы, кедры, остро запахло разогретой хвоей, зацокала наверху белка…

Шаг, еще один… и поляна.

Вот почему-то на поляну Таня выйти не решилась. Ей показалось, что нельзя… неуместно как-то будет. Неправильно.

Поляна была… странной.

Ровная, круглая, словно колесо, заросшая мягкой даже на вид, шелковистой травой с какими-то незнакомыми Тане белыми цветочками… откуда такие? Соцветие как у одуванчика, но вместо тычинок цветочки… красиво, конечно. Но как сделать шаг — и нарушить это совершенство?

Нет, нельзя…

А вот Салея сомнений не испытывала. Куртка, стесняющая движения, упала на траву, печально пошевелили шнурками старые кроссовки, девушка сделала шаг вперед… и Таня поежилась.

Под босыми ногами Салеи не гнулись тонкие травяные стебельки. Вообще не гнулись… она словно скользила по верхушкам цветов… люди так не умеют.

Она — не человек. Почему-то здесь это осознавалось без лишних эмоций. Ну, не человек. Но не крокодил же?

А кто тогда?

Впрочем, ответа долго ждать не пришлось.

Салея ликующим жестом вскинула вверх руки — и с неба хлынул поток расплавленного солнечного света. Залил девушку, полянку, кедры вокруг… это было настолько красиво — могучие древесные исполины, зелень травы и хвои, белые цветы женьшеня — и девушка посреди поляны.

Сейчас простенькое льняное платье Салеи казалось церемониальным одеянием.

Жаль, длилось это недолго.

— Лея, — едва вымолвила Таня дрожащими губами.

Из-за деревьев медленно выходил гигантский бурый медведь.

Гризли?

Черные медведи? Полярные? Пещерные?

Этот гигант заткнул бы за пояс всех оптом, еще бы и уселся сверху. Даже так, на четвереньках, он был почти два метра в холке. И… от такого не убежишь. Остается только принять свою судьбу?

Или… это не просто так медведь?

Маленькие медвежьи глазки были подозрительно… разумными? Не человеческими, нет, они оставались медвежьими, золотисто-карими, но в них светился разум.

Зверь дошел до Салеи — и улегся перед ней мохнатым ковриком. Девушка потрепала его за ухом.

Животное открыло пасть.

Блеснули клыки, от вида которых в ужасе скончался бы саблезубый тигр. И Салея медленно наколола ладонь об один из клыков, проговаривая что-то на своем певучем языке.

Здесь и сейчас он звучал, как дОлжное.

Лес понимал ее…

Салея и сама не ждала, что это будет ТАК!

Легко?

Нет, легко не было. Но лес, измученный и усталый, принимал ее. И позволил призвать хранителя.

Здесь не было даэрте. Очень давно не было никого, слышащего и слушающего лес.