Шрифт:
Тут уж больше всех суетился Ромашка. Он заходил к лошадям то с одного бока, то с другого. Побежал к пруду и сейчас же нарвал им травы. И пока петровский колхозник разговаривал с Груниным отцом, он кормил из рук лошадей, оглаживал их, заправлял им челки под оброть, а сам приговаривал:
– Но-но! Шали! Я вас!..
А лошади и не думали шалить. Они осторожно брали мягкими губами траву из Ромашкиных рук, кротко глядели на него своими фиолетово-карими глазами и покачивали головой, отгоняя мух. Ах, был бы у Ромашки мешок овса, сейчас он притащил бы его, насыпал бы полные торбочки – пусть бы лошади ели, сколько им захочется!
Но у Ромашки не было овса. Не только мешка, но и горсти.
– Подождите. Вот овес уродится – тогда… А сейчас где же я вам возьму? Не знаете? Ну, и я не знаю. А кабы знал, так взял бы! А уж овес у нас уродится – во какой! Поле-то руками вспахано! Вот они, мозоли-то!
Груня и Стенька сидели недалеко на бревнышке. Они поглядели на свои ладони.
– А у меня мозоли твердые стали, – сказала Груня. – Потрогай! И не болят.
– И у меня, как камешки, – ответила Стенька. – Дай-ка я тебе по руке проведу. Чувствуешь? Я их буду в горячей воде парить – они отойдут.
– Эти отойдут, а новые будут, – вздохнула Груня. – Завтра пойдем огороды копать.
– Опять копать!
– Опять копать! – отозвался, как эхо, Женька, который стоял тут же. – Где копать? Чего копать?
– Огороды вскапывать, – сказала Груня. – Но там ничего! Там земля очень мягкая, как мак рассыпается! Чего вы испугались-то?
– А кто испугался? – пожал плечами Женька. – На поле не боялись! Я грядки так умею делать – огородник не берись!
Лошадей увели. Ромашка, проводив их нежным взглядом, подошел к ребятам. Он снисходительно улыбнулся на Женькины слова:
– Ох, и Хвастун Хвастунович! А что ж в школе-то, бывало, не делал?
– Ну, вспомнил! Я тогда еще какой был-то? Мелюзга.
– Ладно, – сказал Ромашка, – давай копать отдельно. Ты свои гряды делай, а я буду свои. Посмотрим, чьи лучше будут.
– Ну и что это будет? – сказала Груня. – Ромашка там будет копать, Женька – там, а мы – еще где-то. Да мы и гряды-то как следует делать не умеем!
– А чего ж «еще где-то?» – возразил Женька. – Я с вами буду. И все покажу. Подумаешь, важность!
Тихонько, незаметно подошла Раиса и стала, прислонившись к березе.
– А у нас скоро Виктор приезжает, – сказала она, ни к кому не обращаясь, – письмо прислал…
Все сразу повернулись к Раисе.
– Правда? Совсем или в отпуск?
– В отпуск.
– С медалями небось?
– А то как же!
– Наган захватил бы! Эх, не догадается, пожалуй!
– Захватил бы, да ведь не дадут. Не полагается.
– А может быть, возьмет да захватит! Он ведь командир небось?
– Эх, стрельнуть бы!
Все забыли про огороды.
– А какие медали-то? – допрашивал Женька. – «За отвагу» есть?
– Конечно, есть! – горделиво отвечала Раиса.
– А еще какие?
– Вот приедет – разгляжу, тогда скажу какие.
– О! Приедет-то – мы и сами разглядим!
– А может, он вам не покажет? Может, он с вами и разговаривать-то не будет?
Ребята примолкли, переглянулись. Неизвестно, может, и правда разговаривать не будет – командир все-таки, с медалями… И вдруг у Груни блеснули глаза. Чистое, слегка загорелое лицо ее потемнело от румянца.
– Раиса, – сказала она, – не забудь: завтра пойдем гряды делать.
– Гряды? – рассеянно отозвалась Раиса, глядя в сторону. – Может, приду.
– Нет, не «может, приду», а приходи, – твердо сказала Груня. – Довольно бездельничать! Для своего же колхоза постараться не хочешь. Мы работаем, а ты гуляешь!
– Да чего ты опять пристала? – начала Раиса. – Что председателева дочка…
– Не председателева дочка, а бригадир! – прервала ее Груня. – А не придешь, все Виктору расскажу. Посмотрим, что он тогда тебе скажет. Посмотрим, с кем он тогда разговаривать будет – с нами или с тобой!
Раиса поджала губы и молча разглядывала кончик своего пояска.
– Ну и посмотрим… – негромко, но упрямо повторяла она. – Ну и посмотрим…
Однако было заметно, что эти слова крепко смутили ее. Утром она вместе со всеми пришла на огород копать гряды.
Кто был в огороде?
Ромашка чувствовал себя счастливым. И оттого, что жарко пригревает солнышко, и оттого, что сегодня утром старик Мирон, приставленный к лошадям, дал ему проехать верхом на рыжей кобылке, и оттого, что его гряды в огороде вышли все-таки самые лучшие… Это сказала сама тетка Елена, бригадир по огородам, и Женьке, делать нечего, пришлось замолчать.