От имени людей своего мира Язепс с готовностью принесет ее.

Он забывает о паладинах и сосредотачивается на том, чтобы выбрать все знания девушки до последней крошки.

Маленьким свободным уголком внимания, оставленным на посту дежурного по происходящему вокруг, он отмечает, какая удивительная удача – удивительное сочетание обстоятельств: из всех людей его мира здесь, в ее голове, в этой объемной карте мира чужого, очутился именно он. Дисциплина специфическая и невообразимо богатая, люди другой альтернативы разработали ее поразительно глубоко, и почти невозможно сориентироваться, сам черт сломит тут ногу, но он – точнее, его жизненный опыт, его бизнес-разум – деловито и настойчиво вычленяет главное. Оставляет конкретику высоколобым, дальше они разберутся.

Дежурный уголок внимания регистрирует, что девушка, в чьей голове он копается, кричит. Он испытывает искреннюю жалость к ней. Так кричала его жена, кричала и била кулаками по стенам, когда в свои восемьдесят один он объяснил ей, что любые дополнительные дети в его жизни исключены. Бессильная истерика человека, который осознает, что миру безразличны его страдания.

Он продолжает.

Но выясняется, что в этот раз – впервые за вечность – он ошибся с оценкой способностей противника. Девушка сильнее, чем казалось поначалу. Когда она перестает кричать, он заключает, что это от смирения, знак опущенных рук – а она просто собирается с силами.

Через несколько секунд он чувствует мощное, жесткое, неодолимое давление. Пытается остаться на месте, ухватившись вниманием за блок информации (студень? хм, надо подумать), но тут же понимает, что это так же бесполезно, как старания младенца остаться в уютной утробе роженицы. Девушка рявкает что-то и единым усилием выталкивает его из себя.

Этот, последний, толчок – скорее удар, и довольно болезненный. Он мельком видит девушку с искаженным лицом, но она тут же исчезает, и на ее месте нарастает обратно и сгущается белесо-лимонная ватная субстанция.

Тошнотворное ощущение, что его затягивает обратно спиной вперед, потом – мягкий толчок.

Сознание на миг выключается.

Затем он открывает глаза – и вновь сидит в своем кресле, в собственном кабинете.

Палочка курений на столе еще не успела истлеть и до половины. А по его ощущениям прошло не меньше пары часов.

Он чувствует головокружение. Все же он слишком стар для всего этого дерьма. Но он не в обиде на девушку: он и сам был не слишком-то деликатен. И успел собрать достаточно много. Достаточно ли для дела – неизвестно, надо смотреть. Кроме того, неизвестно, не прохудилась ли с возрастом его память, все ли зафиксировала. И еще надо поглядеть, сумеет ли он облечь концепцию в понятные для исполнителей слова. Нужно разогнать эту шоблу лентяев на Шпицбергене и немедленно искать еще специалистов.

И, к сожалению, приходится признать, что ему потребуется помощь в управлении. Для одного человека, пусть даже с его мозгами, контроль будет труден. Проект слишком масштабный. Предстоит форсировать овладение технологиями, которые люди в увиденной им альтернативе разрабатывали много десятков лет. Проект тысячелетия, идея, которая перевернет их мир.

Будет сложно, да.

Затем – остаются еще паладины. Их вето. С этим тоже придется что-то придумывать. Вряд ли можно найти способ модифицировать технологию так, чтобы обойти формальные запреты на интегральные схемы и многое другое. Ладно, пока машины на Шпицбергене можно продолжать держать в тайне, хотя могут ли быть тайны от паладинов? До сих пор, однако, удавалось.

Он откидывается в кресле и улыбается сам себе. Не так уж он стар. Он сделает это, мать вашу, да, он это провернет.

Если бы сейчас перед Язепсом Старковым – инвестором и бизнесменом, визионером и прогрессистом, невидимым из первой сотни (и речь не о стране) – встал вопрос, зачем он собирается это делать, он мог бы задуматься над ответом.

Но ни сейчас, ни впоследствии этот вопрос он даже и не рассматривает.

– Нет, не назначена. Но он со мной встретится.

После этого заявления бесцеремонный и хамоватый Марк преспокойно уселся на край стола офис-дивы и взял стаканчик только что налитого ей самой себе кофе.

Вдобавок он был в бархатной рубашке цвета подосиновика с воротником апаш, заправленной в медно-шоколадные вельветовые брюки с широким ремнем с индейской вышивкой на бедрах, и небрежно перекинутой через плечо замшевой куртке с бахромой. Да-да. После всего, что случилось за последние дни, Марк решил, что больше не испытывает никакого желания располагать к себе кого бы то ни было.

Офис-дива вылупилась на него, как курица на павлина, так что Марк раздельно и внушительно повторил:

– Сам-ро. И поживее давайте-ка. Я тут весь день торчать не намерен: кофе у вас – говно.

Ну не должно такое срабатывать в топовых конторах, думал Марк, глядя в спину цокающей по искусственному камню офис-диве. Стало быть, контора Андрулаки – не топовая. Что, впрочем, очевидно и так: офис в центре, но далеко не в самом дорогом центре, интерьер тяжеловесный, в стиле «дорого-богато». Очевидно, деревянные панели с какими-то завитушками на стенах и мраморные разводы на полу ассоциировались в сознании поверенного с солидностью и престижем. Тускло, тухло, душно. Да еще капсульная кофеварка – о боги!