Что???

Блин, ну вот с чего она так переполошилась? Расслабься, подруга. Глубокое дыхание…

Страшно торопясь и оттого не попадая, она вслепую сует руку в карман – ну не кретинизм ли, носить такое в кармане, но больше ей просто ничего не пришло в голову, – и достает оружие как раз в тот миг, когда…

Ворона тяжело опускается на бетонное ребро бывшего подоконника, отчаянно хлопая крыльями. Ей трудно держать равновесие: мешает длиннущий рыбий скелет с остатками головы, свисающий из клюва. Опустив скелет на то, что в лучшем мире нарастило бы на себе оконную раму, птица прижимает рыбью голову лапой и смотрит прямо на Майю, ясно давая понять, что ее нелепая попытка спрятаться за саженцем липки толщиной с флейту-пикколо отдает дилетантством и неуважением.

Майя шумно выдыхает и опускает руку с зиг-зауэром.

Тут же накатывает гнев, и она, забыв об осторожности, шипит: «Пшла вон!» и машет свободной рукой. «Да-да, конечно, сейчас», – громко думает в ее адрес ворона, пару раз тюкает клювом по своей добыче, снова подхватывает, берет курс на С-С-З и удаляется на бреющем.

На секунду Майя закрывает ладонью глаза. Прислоняется лбом к изящному гладкому стволу. Вытирает лицо, кое-как запихивает пистолет обратно в карман, встряхивается. Сумерки вокруг сгущаются, из-за дома доносятся приглушенные удары басов и взрывы визгливого хохота.

Она вообще – очень мирная. Совсем пацифист. Ей всего-то лишь надо – удалить кое-кого.

Ну кто бы мог подумать, что это так сложно.

О Фриктауне ходят легенды – если кому интересно послушать, конечно. Начать с того, что он бельмом на глазу торчит прямо в сердце молла. Это невероятно. Необъяснимо. Почему-то, разрастаясь, гигантская амеба молла, точно разумный кисель, обтекла этот клочок территории, превратив его в анклав аналоговой анархии посреди цифрового порядка. И сейчас периметр Фриктауна окружает глухая светло-серая стена из полиметалла – за ней «нормальный» молл, – а над ним в чистом небе переброшено несколько проводов, но и только: будто Город – просто один из внутренних парков или скверов. Почему-то здесь то, что осталось от оригинальной застройки периода до дня «К», не снесли, а оставили торчать бревном в глазу спутника, покрываться слоями плесени, граффити, пролитых напитков и испражнений. Почему-то облагораживание этого маленького островка вседозволенности закончилось на мощной системе контроля входа-выхода (ДНК-проба, сканирование сетчатки, трехмерная запись и моделирование).

И конечно, главное. Почему-то в Городе Золотом нет покрытия.

Это дикость. Многие в это не верят. Но как раз Майя-то точно знает: его нет.

Соответственно, если тебе край как приспичило заняться чем-то сомнительным, ты либо едешь к черту на кулички – за несколько километров от молла, в старые районы, – либо идешь сюда.

Майя что-то слышит и резко поворачивается. Другая ворона?

Нет. Птица не может так шебуршать.

Звук доносится как будто из подвала. Майя глупо застревает посреди дороги, а потом, опомнившись, крадется к двери.

Если тебе приспичило заняться чем-то сомнительным – добро пожаловать в Город Золотой. Никакого покрытия, никаких полли. Во Фриктауне каждый – сам за себя.

Подозрительными внезапно начинают казаться все перебитые окна первого этажа, и окна второго тоже, а еще кустики за спиной. Подобравшись к подвальной двери, Майя колеблется. То есть разрабатывает стратегию. Сейчас она осторожно потянет за ручку, и…

Снова звук. Ветер в окнах? Чушь, ветра вообще никакого нет. Из-за стресса Майя бессознательно переходит на обратное даосское дыхание.

Если дверь закрыта, она попробует развернуться и толкнуть спиной. Если не получится – придется лезть в окно. С пистолетом в одной руке она сумеет…

В этот момент Майя чувствует толчок в плечо сзади.

Она подпрыгивает на месте и оборачивается, забыв прицелиться – рука с пистолетом свободно болтается вдоль тела. Два тебе, Майя. Кол тебе.

Разглядев стоящего за спиной человека, про даосское дыхание она забывает раз и навсегда.

Распахнув глаза, Марк рывком вдохнул, напрягая гортань, и сел в ванне. Потряс головой. Принялся отлеплять от кожи те проводки, что не отклеились сами. Еще один повод не любить гипно: гель-проводник и усики из биоматериала, которые прилепляются к активным точкам на теле – на всем теле, следует подчеркнуть. Комнатная температура, вязкое сопротивление, ласковые касания усиков-щупалец. Антураж такой, словно над тобой вот-вот проведут редкостно мерзкую медицинскую процедуру. Собственно, первоначальная модификация для того и разрабатывалась.

Увы, и те, кто не любит гипнованны, все равно ими пользуются. Те, для кого это хлеб – как для Марка. И еще другие – особые и исключительные гости, каждый из которых готов обеспечить заведению кассу целого вечера в обмен на сомнительное удовольствие потыкаться носом в закрытую дверь инфокосмоса. Говорят, у некоторых даже получается приоткрыть в ней щелочку.

– Как успехи, брат?

Черт бы побрал здешние порядки, которые исключают возможность запереться изнутри. Способность ориентироваться в реальности даже к опытному ретриверу возвращается не мигом, а с идиотами приходится общаться тут же.

– Как и всегда. – Марк оборвал последний усик с меридиана печени и протянул руку за рулоном бумажных полотенец.

– Ничего нового под солнцем, да?

Следом за говорящей головой, просунутой в дверь, в комнатку вошел и вальяжно присел на край ванны сам Керамбит. Неглектик, слегка психопат и безраздельный владелец заведения.

Как ни удивительно, сам Керамбит ретривером не был и ванну в тайной комнате «Семи на полу» держал почти исключительно для внутреннего пользования – для коллег Марка по цеху и редких инфотуристов, любителей получать те впечатления, что подороже. Имелось мнение, что Керамбит – тупой и агрессивный истерик, на всю голову ушибленный верой, нестабильный и непредсказуемый. Марк был не согласен. Марк считал, что заиметь и удержать бар в «Кукурузе» может только человек весьма деловитый и смекалистый, пусть даже и вправду религиозный маньяк. То есть все вышеперечисленное – да, «тупой» – нет.