– Теперь вашу кровь будут признавать все создания, живущие в тюрьме, – спокойно продолжил Арман. – Они не станут нападать на вас, но все-таки держитесь от них подальше. Я открою для вас доступ на первый и второй уровни. Там находятся камеры тех, чьи преступления не так уж значительны. Мелкие заговорщики, мошенники, воры. Это не значит, что они невиновны. Помните главное, госпожа Делкотт. Невиновных в Атеррасе нет. Что бы они ни говорили вам, что бы ни обещали, молчите. Не вступайте в беседы, ничего не передавайте и не берите из камер. Лучше вообще притворитесь немой. Сегодня вы будете разносить еду. Через полчаса завтрак, в шесть вечера – ужин. Позовете Бриста, он проводит вас на кухню и затем – на уровни. Не пытайтесь спуститься ниже, вам туда нельзя. И если услышите что-то странное, бегите. Думаю, пока что хватит наставлений. Это всего лишь испытательный срок.

– А Джесси тоже там? – спросила я робко.

– Ваш брат участвовал в крупном заговоре, так что он на пятом уровне. Пока что вы не увидитесь. Ступайте.

– Благодарю, господин Ферри, – ответила Арману, а в дверях уже маячил Брист. Похоже, пес знал тут все входы и выходы, и уж вряд ли являлся обычной собакой. Он провел меня по переплетению коридоров на кухню. Меньше всего я ожидала, что вместо поварих здесь готовят… руки. Просто руки, парящие в воздухе. Брист тявкнул, и две руки толкнули ко мне тяжелую тележку, на которой находились две кастрюли, тарелки и хлеб.

Брист тявкнул.

– Иду, – ответила ему и повезла тележку перед собой прочь из кухни. Страшно! Очень страшно, но отступать нельзя.

«Не пытайтесь спуститься ниже». Учитывая, что тюрьма походила на высоченную башню, я не сразу уловила смысл этой фразы, но вместо того, чтобы подняться на первый и второй уровень, мне пришлось опуститься под землю. Сюда не проникал солнечный свет. Редкие оконца, хаотично расположенные наверху, здесь отсутствовали и вовсе. Голые черные стены и чадящие факелы, освещавшие мой путь. Вот и все.

Брист вышагивал впереди, я следом толкала тележку, на которой позвякивала посуда. Холодно! Вот какое ощущение пришло первым, когда спустилась на так называемый первый уровень. Холод забирался под кожу, заставлял дрожать. А может, это сама атмосфера тюрьмы? Я никогда не бывала в более мрачном месте, и сейчас озиралась по сторонам, пытаясь предугадать, какие еще опасности могут здесь поджидать.

К Бристу я даже привыкла. Пес казался мне наиболее безопасным созданием среди этих черных стен. Слепой, и что с того? Зато живой. Я даже рискнула и погладила его – шерсть была теплой на ощупь, а Брист довольно тявкнул, но дожидаться меня не стал и снова поспешил вперед.

Вскоре передо мной оказалась наглухо закрытая дверь. В ней было всего лишь одно окошко на уровне пола. Видимо, туда и надлежало ставить тарелку. Я насыпала в тарелку вязкую кашу, открыла окошко и протолкнула внутрь еду. Послышался странный шорох, и я поторопилась закрыть тонкую грань, отделявшую меня от узника. Вот так, ничего страшного. Там ведь обычный человек.

А звуки из камер доносились разные. Кто-то глухо вскрикивал, кто-то пел. Пару раз слышались рыдания. Ровно тридцать дверей – и с первым уровнем было покончено, а Брист потрусил к лестнице, которая вела еще ниже.

Коридор второго уровня был уже, и стены сразу же начали давить на плечи. Я поежилась, стараясь прогнать ощущение, будто за мной исподтишка наблюдают. Здесь никого нет, только я и пес.

Тележка тоже вдруг стала тяжелее, а мне явственно послышался детский смех. Но в тюрьме не может быть детей. Галлюцинация? Похоже на то. Или же шутит кто-то из заключенных.

В кастрюле для второго уровня было меньше каши, а дверей снова насчитала тридцать. Значит, этим преступникам полагалась меньшая порция. Но если на первом уровне никто не обращал на меня внимания, то здесь, стоило открыть окошко, чьи-то пальцы попытались схватить за руку.

– Эй, вы, – послышался мужской голос. – Какой сейчас день?

Я резко отдернула руку, неловко оступилась и плюхнулась на пол, а заключенный пытался выглянуть сквозь оконце. Надо скорее закрывать окно! Но не по пальцам же? На помощь пришел Брист. Он коротко рыкнул, и чужая рука исчезла, а я поспешно опустила заслонку.

– Все непросто, да? – обернулась к псу, а он уже трусил к следующей камере.

Оттуда слышался смех. Кто-то разговаривал сам с собой, и до меня долетали лишь обрывки фраз. Узник воображал какую-то Николь, убеждал ее остаться с ним на эту ночь. Видимо, сошел с ума. Печально. Хотя, в таком месте неудивительно. Третья камера встречала тишиной, и я расслабилась. Уже проталкивала тарелку внутрь, когда раздался рык, и чьи-то зубы клацнули почти у самых пальцев. Неужели заключенные здесь просто сходят с ума? Один за другим. Ужасно…

Со следующей дверью я вела себя осмотрительнее. Держала тарелку за край и быстро закрыла заслонку, как только еда исчезла за дверцей.

– Эй, а вода? – позвали оттуда. – Где вода?

– Без воды, – ответила я.

– Опля, а там девчонка! Ты ведь девчонка, да? Подойди ближе, милая. Сто лет не слышал женского голоса.

А ведь Арман предупреждал, чтобы я молчала. Но поздно! Заключенные зашумели, заволновались, будто все услышали слова собрата по несчастью. Они кидались на двери, колотили по ним кулаками, рычали, визжали, улюлюкали. Я боялась открывать каждое новое окошко, потому что ко мне пытались дотянуться. Без Бриста не справилась бы! Верный пес быстро убеждал заключенных, что лучше убрать пальцы.