Шрифт:
Звук чужого дыхания. Звук биения пульса. Звук того, как соблазнительно ходит чужой кадык — вверх-вниз, вверх-вниз.
Он не зверь, не зверь, не зверь, не животное!
Глаза открывать не было смысла — теперь он видел и так — всю мастерскую с закрытыми глазами, алую, очерченную красным — каждую из силовых линий на стенах, каждое из плетений, узоры на дереве, и тройные щиты на двери…ему не надо было открывать глаза, чтобы видеть.
Головы он не поворачивал — нельзя, нельзя, нельзя… контроль, контроль, контроль…он — может себя контролировать… он — сможет… он — сможет…
Но это не помогало.
Вокруг правил мир алого, а в мире алого правил… Зверь.
«Убить». «Играть». «Убить». «Играть».
Коста мотал головой, вдавливая ладони в голову, но это не помогало, потому что появились запахи — терпкий запах чужого страха, немного — мочи, пота, и соли… так пахнут слезы…
В мастерской пахло слезами.
Это — Тук, это — Тук, это — Тук… Мой…
Но Зверь внутри не знал Тука — объект был чужим, не связан ни одной из клятв — ни одна из нитей алых плетений не тянулась от него к Косте — а значит подлежал уничтожению.
«Убить» или «играть»… выбери.
«Убить» или «играть»…
Коста зарычал сам на себя — он не собирался убивать.
Убить того, кто спас? Лучше он убьет в себе зверя…
От этой мысли его качнуло — алая вспышка бешенства стала такой сильной, что он почти потерял сознание…
Нельзя. Контроль. контроль. Нельзя. Он — не оно… Он — не зверь… Он — не животное…
Коста почти перестал прислушиваться — все силы уходили на борьбу с самим собой… Он держался из последних сил, и потому пропустил момент, когда пустынник подкрался сзади…
Удар по голове сзади чем-то тяжелым… стул… пришелся по шее вскользь, потому что Зверь — в отличие от него — увидел…
Пустынник прыгнул вперед и сомкнул руки на его шее, сжав пальцы так, что дыхание сбилось разом — он не мог сделать ни один вдох.
Пустынник душил молча, обхватив его руками и ногами со всей силы, блокируя руку и выворачивая назад, оседлав сверху… Коста бился, задыхаясь… скреб пол пальцами…но не мог сделать ни один вдох… ни один…воздух кончался… пальцы пытались ухватить… но промахивались… силовые линии вокруг полыхнули красным — и алое заполнило всё… пальцы проскребли по полу в последний раз, разжимаясь… легкие пылали… и Коста… сдался.
Отдал контроль тому, кто точно знал, что делать.
Он — рычал. Рык вибрировал в груди и рождался снаружи, даруя наслаждение.
Они падали, сносили мебель, кружились по полу, сшибая всё, на своем пути в алой тьме, но он не разжимал рук. Чужая шея под пальцами ощущалась хрупкой… Давить было приятно…
«Догнать. Убить. Причинить ту же боль. Уничтожить того, кто напал» — все задачи сузились до одной — «уничтожить».
Его миром правила ярость. Пламя гнева. Агрессия. Он рычал и душил и получал от этого неимоверное наслаждение.
Зверю нравилось «убивать» и это следовало сделать немедленно.
— Пусти…
Звук не был голосом, скорее остатком дыханием, но Зверь услышал и сжал пальцы ещё сильнее.
«Уничтожить, того, кто напал».
Алое вокруг полыхало костром, борьба прекратилась, он сжимал пальцы изо всех сил, чувствуя запах соли… и слез…
В мастерской пахло солью.
Пахло солью.
Солью.
Алое вспыхнуло в последний раз и погасло, оставляя блики пожара по периметру…
Он пришел в себя рывком, и не видя ничего вокруг в полной темноте, разжал руки, скатился с пустынника, и отполз в сторону постанывая, натыкаясь на все подряд на полу… пока не забился в самый дальний угол.
Коста. Я — Коста. Я — Коста… Я — Фу…
Коста раскачивался из стороны в стороны, и орал внутри…
Это не я… не я… не я… я не убивал… это не я… это Оно…
Пока не услышал тонкий едва слышный… вдох.
Один. Второй.
Пустынник дышал. Рвано. Тяжко. Глухо, но — дышал…
Жив.
Он не убил его… он не убийца…
Он не хотел…
Это не враг. Это — Тук…
Тук… Тук… которого он спасал.
Коста крепко вцепился в то, что первым попало под руку на полу — гладкая каменная глыба… которая откатилась в этот угол… вцепился изо всех сил и не отпускал…как будто камень — якорь, и удерживает его в реальности.
Алое лениво вспыхивало вокруг в рваном ритме. Раз — пульсация. Два. Три. Постепенно наращивая скорость… и Коста знал, что не справится, когда алое вернется.