– Что это?

– Надо выпить противозачаточные.

– Где взять?

– В моей сумочке.

– Спи. Я сейчас все сделаю. Надо еще попросить воды.

В полусне пью таблетку. Запиваю водой из стаканчика и снова засыпаю.

На юге невероятно хорошо! Особенно если чуточку отъехать от плавящегося под солнцем города. Я уже и забыла, почему Виктор хотел здесь построить дачу. С дачей так и не сложилось. Хорошенько взвесив все еще раз, Воржев пришел к выводу, что строить дом, в который он сможет вырываться от силы на десять дней в год – глупо. Так что мы живем в отеле. Точнее, на отдельной удаленной от общего корпуса вилле. Снять которую в разгар сезона стало исключительной удачей. Кроме нашего, здесь еще пять таких домиков, но все они раскиданы по территории, что позволяет сохранять видимость уединения. Из одного окна – зеленые в белых шапках горы, из другого – лазурно-синее море. Невероятная красота. Невероятные ароматы сосен и кипарисов, петуний и подгнивающих в траве яблок. Но главное, самая невероятная компания. Смотрю на резвящихся в бассейне Кирилла с Аришей. Я очень, очень люблю дочь, но вряд ли бы я кайфанула, раз за разом подкидывая ее над водой, так, как я кайфую, тюленя на лежаке с книгой и периодически поднимая глаза, чтобы полюбоваться этой парочкой. Я рада, что Кирилл взял на себя досуг Ари. Хотя и немного ревную – столько взглядов на них устремлено. Правду говорят – нет ничего сексуальнее мужчины с ребенком. Свожу брови. Пожалуй, ревность – единственное, что чуточку портит этот прекрасный день.

Прикладываю соломинку к губам и взглядом соскальзываю на собственное отражение в витрине бара. Знаю, надо отпускать ситуацию с этой дурацкой разницей в возрасте (не такая уж она и большая), но не могу. Я все равно старше. Когда ему будет тридцать, мне – уже почти сорок. Когда ему – сорок, мне – почти пятьдесят. Хотя что толку сравнивать, если он наверняка гораздо раньше переключится на девочку помоложе? Со вздохом отвожу глаза в сторону и натыкаюсь на взгляд пожилой женщины. Она с внуками живет неподалеку от нас.

– Простите мой интерес, – усмехается она. – Всегда с особым трепетом наблюдаю за счастливыми семьями. Редко встретишь, чтобы отец так много внимания уделял ребенку.

Мы не обсуждали с Киром и Аришей, как будем представляться, поэтому на это замечание я лишь приветливо улыбаюсь.

– Да, Кирилл очень внимателен.

– Это сразу бросается в глаза, – часто кивает женщина. – И то, как они с дочкой похожи. Одно лицо просто.

Что есть, то есть. Воржевская порода. Ох, тетя. Знала бы ты, какая у нас Санта-Барбара.

– Да-да, – качаю головой. – Обидно. Ты ее девять месяцев в себе носишь, рожаешь в муках, а она, видите ли, на папу похожа, – смеюсь. – Меня Аня зовут. А это Кирилл и Ариша.

– Наталья Павловна, – представляется женщина, явно обрадовавшись, что нашла в моем лице собеседницу, – вы, наверное, совсем молоденькими поженились.

– М-р-м, – бурчу невнятно, несколько польщенная тем, что нас с Кириллом приняли за ровесников, и снова прохожусь беглым взглядом по собственному отражению. Как там говорят? Маленькая собачка – до старости щенок? Раньше я страдала по поводу своего невысокого роста и худосочной фигуры, а теперь, видно, нужно радоваться.

– Вы только не обижайтесь. Я не из тех, кто сует свой нос куда не следует. Просто глаз радуется, глядя на вашу пару. Мы с мужем тоже поженились рано. Знали бы вы, сколько раз мы с ним слышали, что через год разведемся, – весело смеется, – а я вот что вам скажу – не зависят разводы от возраста. Я в семнадцать, забеременев, за своего Леню выскочила, и что? Живем душа в душу уже тридцать пять лет. Внуков нянчим. А сестра моя первый раз – в двадцать три, в наше время это поздно считалось, развелась, и двух лет вместе не прожили. И потом еще пять раз была замужем. Представляете? Шесть мужей. Я не осуждаю, ни в коем случае. Просто оно по-разному складывается. А вы, наверное, лет восемь, как минимум, вместе. Девочке вашей лет семь?

– Да, семь. На этот год в школу.

– Самое время за вторым идти.

С застывшей улыбкой гляжу на вернувшегося Кирилла. Наталья Павловна его не видит, поэтому заканчивает без задней мысли. Я же немного теку лицом. За вторым идти… Ну, да. Ему двадцать два только. Ну, ладно, двадцать три почти. Что это меняет?

– Ты не поджарилась?

– Нет. Я смуглая, Кир. И намазалась кремом, – верчу в руках флакон.

– Да я разве про крем? Пойдем в воду, охладишься.

Разговор с соседкой зашел в тупик, и я, кивнув, соглашаюсь. Ариша отлично плавает, так что, оставив ее в детской части бассейна резвиться с новыми подружками, я эффектно ныряю и уплываю на глубину. Кирилла опять задерживает малышня. Делаю несколько гребков – оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как они. И снова делаю несколько гребков. Отталкиваюсь от бортика и плыву в обратном направлении. Детские голоса звенят.

– Все, Алин, пусть тебя твой папа подбрасывает, – ревниво виснет на Кире Ариша, оплетая его шею руками и оттаскивая того от подружки.

– Да всего разок.

– Вот разок пусть тебя твой папа и кидает. А меня – мой.

Мой? Наши глаза с Кириллом встречаются поверх воды. Понятия не имею, что на это сказать. Ясно же, что Ариша просто приревновала, но… Блин. Он не ее отец. И я не уверена, что это нормально – представлять его так. Впрочем, если мы действительно поженимся… Фух. Голова гудит. Но гудит так… приятно. На самом деле я понимаю, как много деликатных вопросов нам еще предстоит обсудить и утрясти.

Может, даже и лучше, если Ари будет называть Кира папой. Ведь целующиеся мама и брат – это лютый кринж. Ну не объяснять же мне каждый раз, что между нами нет кровного родства? А мне захочется объяснять, я себя знаю. Слишком я зависима от того, что обо мне подумают.

Девочка обижается на Аришу и уходит. Такая она – детская дружба.

– Ариш, там, по-моему, открылась палатка с мороженым. Не хочешь сходить?

Мелкая кивает, целует меня и Кирилла и выбирается из бассейна.

– Ты как?