Надо сказать, чувствовал я себя не очень хорошо. Не люблю я все эти разборки и драки. Обычно у меня друганы всем этим занимались. Сами нарвутся, сами подерутся, ну и сами, бывает, получат. А я так — на подхвате, если помочь надо. Схлестнутся они, например, не с теми. Смотрю, если начинают выхватывать, значит — мой выход! Деваться-то некуда. Друзья все-таки! Так и получается, драки не затеваю, но регулярно в них участвую. Точнее участвовал! Не всегда, конечно, но дружеский долг выполнял исправно. Хотя и без удовольствия.

Вот и сейчас. Вроде бы молодец. И свою честь отстоял, и девушку защитил. Сижу теперь как лев на диване, развалился, руки широко раскинул, Кэт обнимаю. А она так преданно и с любовью на меня посматривает. Видно, давно ей хотелось, чтобы отчиму ее кто-нибудь морду набил.

А с другой стороны — человека побил. А главное за что? За то, что он меня пихнул и орать начал? Ну и что тут такого? Оскорбил меня? Стоит ли она, моя честь, унижения другого человека? Его разбитой морды? Может быть, он и не дошел бы до рукоприкладства. Я вздохнул, вспоминая изумленно-потерянное лицо отчима, встречающее мои кулаки и его поникшую фигуру, неловко вытирающую кровь вперемешку с соплями.

Я посмотрел на сбитые костяшки на правой руке. Не в первый раз. В армейке у меня вообще мозоли были. Потом сошли. Всё проходит. Вот, например, старший сержант Колесников нас — молодых духов, — качать очень любил. И так, прямо с оттяжкой этот делал, в удовольствие. И вот однажды кто-то на поверке залетел с кантиком. Забыл побрить. Ну, Колесо и взъелся, начал нас качать из-за стрижек. Сначала мы как обычно поотжимались, пока кто-то машинку искал. Потом он начал кантики брить. Одному вообще до затылка поднял. Затем вообще разошелся и решил нас всех постричь. И начал почему-то с меня. Ну и зафигачил под нуль. Я тогда так разозлился. Прямо до слез. Пошел перед отбоем в спортзал. У нас там груши висели. Я полчаса херачил по груше. Без перчаток. Все руки сбил в кровь. Вернулся, помню в кубрик, Колесо так на меня посмотрел тревожно, но ничего не сказал. Не знаю, уж что он там подумал, но меня больше не стебал. Да и я больше на него зла не держу. Понимаю мотивы его поступков.

А еще один сержант, дядя Федор, командир нашего отделения, был повернут на отжиманиях. И вот он нас всю дорогу в учебке заставлял отжиматься под счет. На кулаках. Хуже всего на асфальте этим заниматься. Ну а потом, уже перед дембелем я и сам молодняк время от времени качал на кулаках, ну и грушу дубасил каждый день. Делать-то нечего было. Так что сбитые костяшки — ерунда.

— Да не думай ты, — прервала мои воспоминания Кэт, — он это заслужил! Он настоящий мудак. Он бы тебя точно жалеть не стал. Еще мне бы навешал. Так что ты — герой, защитил девушку от отчима-козла!

— Ага, — кивнул я, — может, выпьем?

Сказано-сделано. Очень пригодилась бутылка с водкой, которую я притаранил из подвала. В таких случаях, как сейчас, когда совесть гложет, когда в чувствах невесть какой бардак, водка — она ведь лучшее лекарство. Виски или коньяк они для других случаев, попроще. Отметить что-нибудь или там расслабиться. Душу ими не вылечишь. Я, хотя не большой знаток спиртного, кроме водки и самогона другого-то особо и не пил, но это сразу понял. А водки выпьешь стопку, сморщишься по привычке, даже если водка хорошая, и скорбь из тебя как будто выжимается. Как вода из тряпки. По капле, по капле, а потом, глядишь, и, вроде как, полегче на душе-то.

Короче, Катерина наварила пельменей, мы поужинали, я вмазал, и мы пошли гулять по городу. Как и планировали. Идем мы, и я тут ловлю себя на мысли, что это ведь в первый раз в моей жизни, когда я вот так вот гуляю с девушкой. Когда мы в отношениях. Так странно и мило. Она меня под ручку взяла, а мне даже неловко. Как будто на меня все смотрят. А потом думаю, я же о таком и мечтать не мог со своей-то рожей. А Кэт — девка видная, красивая. Чего стесняться-то? Радоваться надо!

После этого мы частенько с Катериной гуляли. Ну и вообще, зажили полноценной, почти семейной жизнью. С сентября она снова стала ходить на учебу. Я потихоньку занимался хозяйством. Кэт помогла выставить на продажу через интернет-площадку все ненужное барахло. Мы запросили бросовую цену и довольно быстро от всего избавились. Остальное просто выкинули.

Правда, выручить много нам не удалось. К тому же с женщиной оказалось жить гораздо дороже. По всем параметрам. Ну, в первую очередь, по еде. Тут уже не наваришь себе кастрюлю гречки с тушенкой на несколько дней. Кэт любила покушать основательно: и первое, и второе. И чай с какими-нибудь печенюшками или бутерами. И готовила не реже чем раз в два дня. Чтобы было разнообразно и вкусно. И главное, чтобы было мясо. А это, знаете ли, довольно накладно. Зато теткины запасы по большей части сохранились. Кроме спиртного.

Потом Катерина настояла на закупке кое-каких вещей. Постельное белье и полотенца, само собой. Старое она с нескрываемым удовольствием выбросила. Еще она потребовала заменить кровать в спальне. Ну, тут я тоже согласен, на одноместной пружинной кровати спать было не очень удобно. А кровать я утащил в подвал. Собрал одну двухъярусную, и получилось у меня там уже три спальных места. Потом потребовала стиральную машину. Заявила, что в XXI веке живем, а стиралки нет. Поинтересовалась, каково это, на мой взгляд, ей для меня трусы с носками стирать вручную. А еще сказала, что, если будет хостел, надо будет у жильцов белье менять регулярно. Тут я с ней тоже согласился. Хотя свои трусы с носками мог бы и сам постирать. На все это — минус один золотой червонец!