Помимо уровня, бог мне выдал ещё два очка престижа. О чем я узнал ещё по возвращении, но тратить не спешил. Из-за подавленности и не спешил. С навыком проще было. Я, по сути, зашёл посмотреть, что предлагают нового. Как прочитал описание, так сразу и вложился.

После долгих размышлений два престижа и одно очко характеристик я вложил в ядро.

Очень уж мне понравилась возможность быстрее восполнять ману. Да и количество ударов тоже требовалось увеличить. Так что энергетическое ядро выросло до двенадцати, а время восполнения сократилось до получаса. Это шестьдесят единиц маны или тридцать ударов веером. То есть шестьсот целей за одну обойму.

Ну и да, восполнение двух единиц в минуту постепенно меня двигало к возможности атаковать беспрерывно.

Недостающую боевую мощь я собирался добрать за счёт оружия. С которым не спешил. На второй день, несмотря на полное смятение внутри, которое только начало рассасываться, я вышел со всеми на охоту. В тот день были довольно жаркие бои у озера.

На третий день это повторилось.

С той лишь разницей, что в этот раз нас слили, а не мы.

Да и кто. Эрмерцы!

Как-то они выпали из поля моего зрения. После того захода к ним в город их попытки добраться до нас закончились. Вражда не прекратилась, мы по-прежнему с ними дрались, но в центре, а не у стен.

Тем неожиданнее было, что, столкнувшись с отрядом эрмерцев, откуда ни возьмись появился огромный монстр. Он был метра три ростом, в длину ещё больше. Чем-то напоминал ящерицу. С бронированной чешуёй и отличной магической защитой. Я эту тварь так сходу пробить не смог. На тот момент у меня ещё и маны оставалось совсем чуть-чуть.

Сначала раздался треск, следом крики людей, а после я увидел эту тварь. Она возвышалась над всеми и пронеслась через наш строй, образовав просеку. Ничего её остановить не смогло.

Про больших тварей и конкретно этого монстра я слышал. Их редко, но встречали на арене. Никто убить не смог, и обычно встреча заканчивалась смертью людей. Пытались их и целенаправленно выслеживать большими отрядами. Но неудачно, насколько мне было известно.

Для нас неудачно.

А вот хорошо знакомый кучерявый, который восседал на загривке твари, ключи управления от твари нашёл, буквально растоптав наше войско.

Всё произошло минуты за две.

Чем закончился бой, я не увидел. Снова откуда ни возьмись появился тот быстрый парень и ударил мечом мне в спину. Я только клинок, торчащий из моей груди, рассмотреть и успел, отправившись на возрождение.

Это было вечером третьего дня. Чувствовал я себя уже получше, но так и не определился, что делать.

На первый взгляд это было очевидно. Я догадывался, чего хочет бог.

Разрушения алтарей.

Мысль очевидная, если бы не одно но.

Вчерашний разговор с Евой. Я ведь ей рассказал всё. Не стал ничего утаивать. Слова бога тоже упомянул. Она девушка неглупая, пришла к таким же выводам, что и я.

— Получается, если мы победим, и ты к этому приложишь руку, бог выполнит твою просьбу?

— Не совсем. Я стану достаточно заметным, чтобы попросить.

— Звучит как-то расплывчато, не находишь?

— Предложения лучше у меня нет, — вздохнул я.

— Хм... Допустим, эти кровожадные боги действительно захотят пойти навстречу победителю. Допустим, ты разрушить алтарь... Но ты понимаешь, какую цену за это заплатишь?

— Понимаю.

Две с половиной тысячи человек. Которые умрут окончательно.

Это в лучшем случае. В худшем мне придётся убить всех противников.

Семь с половиной тысяч человек.

— Сомнительно, что бог тебя сразу вернет, после того как ты уничтожишь второй алтарь. Скорее всего, он даже не обратит внимания или скажет что-нибудь в духе «я подумаю», — продолжила размышлять Ева. — Тогда тебе придётся разрушить основной алтарь. Это две с половиной тысячи человек, — озвучила она то, что я и сам понимал. — После чего бог тебя похвалит и скажет, что ты большой молодец. Если постараешься ещё, то по итогу игры вернешься домой. С таким грузом на душе. Это не моё дело, но ты уверен, что твоя сестра хотела бы этого?

— Я не знаю.

Мои воспоминания о сестре были скудны. Я не мог точно сказать, чего она хотела.

Хотя кого я обманываю. Тех обрывков, которые ко мне вернулись, хватило, чтобы наверняка сказать — она добрейший человек, который очень переживал, что обременяет близких. Я даже вспомнил, как она ругалась со мной из-за того, что я подрабатываю, ни с кем из друзей не общаюсь и веду замкнутый образ жизни.

То есть она, мучаясь от боли, без возможности выйти куда-то, то и дело отправляясь в больницу на сохранение, когда случалось обострение, ругала меня за то, что я мало веселюсь и бездельничаю.