Имеют ли улитки что-то вроде ушей? Или может, они чуют вибрацию земли? Не знаю, но проверить результаты своей работы с корнем я не успел. Хозяева зеленого шара уже заинтересовано ползли в мою сторону. К счастью, еще не с той ужасающей скоростью, а значит — они еще не заметили меня самого.

Быстро сменяя форму, я тихими прыжками направился к следующей цели. Третья опора зеленого шара выглядела едва ли не толще корня. Но тем не менее, клинок Сайриса, которым я орудовал, словно тяжелым двуручным топором, сделал штук пять заметных порезов, из которых тут же заструился красноватый сок.

Вытяжка светящегося лазурью растительного паразита, словно живое существо, вгрызлось в массивный стебель, принявшись разрастаться и на глазах принимая знакомые очертания мха. Дело сделано. Остался последний, то есть первый побег — тот, по которому я пришел сюда и которым спущусь вниз.

Когда Сай говорил, что после выполнения задачи нужно будет подать ему знак, мне в голову не пришло спросить его — каким образом? Едва ли человек сможет отсюда меня услышать. Можно попробовать сбросить что-нибудь вниз, но что? Так, чтобы будущий ворон сразу понял — это именно весть от меня.

Хм. Ничего яркого у меня не было, равно как и времени — тот участок лианы, на котором я сейчас находился и которым планировал двигаться к ближайшему островку и вниз, уже начал едва заметно трещать под весом зеленого земляного шара с камнями в чреве. Времени остается не так много, а ведь человек должен будет не только заманить тварь, но и заставить ее простоять в нужном месте какое-то время.

Со вздохом, я стащил с себя хоори, повязал к рукоятке клинка и швырнул вниз. Бирюзово-белое пончо развернулись на ветру, желая отправиться в долгий полет, но тяжелый металл упрямо нес его ровно вниз. Только попробуй теперь не заметить, человек!

С новым треском полностью обломились обе лианы, и камень устремился вниз. Я с замиранием сердца смотрел, как булыжник падает на еще не подоспевшего монстра. Огненный факел даже отсюда был прекрасно виден, вместе со всполохами фиолетовых молний. Сайрис действовал, хотя его самого видно не было.

Но полет камня был очень недолгим. Не проделав и трети пути, зеленый шар резко затормозил, держась на том самом корне, с которого меня прогнали улитки. Не похоже, чтобы он собирался ломаться — упрямое растение продолжало держать кусок земли, которым теперь владело, не деля с конкурентами.

Беды на голову бога-чудовища!

С одной стороны, то, что камень не сорвался вниз раньше срока — уже неплохо. Но что-то лезть в логово улиток и довершать начатое мне не очень хочется. Да и как? Обходить придется еще дольше. Даже не представляю куда ведет корень, оставшийся единственным путем к маленькой зеленой планете.

Обходить, как же. Бой внизу уже вступил в финальную фазу. Первый раз для Сайриса он уже окончился плачевно, и сейчас будет не лучше. Нет у меня времени искать другой маршрут! Рыкнув, новое проклятие по тому же адресу, я сорвался со своего обрывка лианы в сторону опустившегося ниже зеленого шара.

Приземление вышло не самым лучшим, но могло быть и хуже. Остров раскачивался, словно маятник, и был велик шанс вовсе упасть вниз. Во время прыжка я об этом совсем не подумал, зато теперь пара бирюзовых волосков на моей голове точно стали седыми с осознанием близости смерти от такого трюка, да и правая нога теперь неприятно болела.

Улитки пребывали в растерянности, крепко вцепившись своим когтистым телом-лапой в землю. Панцирь скрыл большую часть их тел, оставляя лишь шесть коготков, всей силой впившихся в землю.

И ведь даже меча с собой уже нет. Я вновь безоружен. Да это просто злой рок какой-то… хотя, чего там, сам виноват. Нужно что-то делать с моей страстью терять оружие.

Но что могло бы подточить силу, удерживавшую такой вес? На грешном корне даже следов люминориса не осталось, равно как и трещин с того момента, как земляной шар остановил свое падине, повиснув на этом корне. Лишь земля рядом с ним растрепалась, выставляя на обозрение часть меньших корешков, уходивших в глубь зеленого шара. Но делать подкоп мне тем более нечем и некогда. Возможно, я мог бы перерубить эти, меньшие корешки, но сейчас говорить уже поздно. Остается только одно.

Я попытался встать, и с неудовольствием обнаружил, что нога в каждом движении отзывается болью. Было не настолько высоко, чтобы что-то сломать, да и шевелить пальцами я мог. Вот только каждое движение теперь сопровождалось не самыми приятными ощущениями.

Крепко сжав зубы, я все же заставил себя подняться и медленно направиться к окруженной едкими тварями коричневой окаменелости. Любая из них могла броситься и если не убить сразу, оставить калекой так точно. И одна действительно не сдержалась, когда я, хватаясь руками за редкие здесь клочья травы, двигался к корню, но как-то вяло и неуверенно, разрываясь между инстинктами охотника и страхом.