Это нечто соткалось, шагнуло вперед, превращаясь в фигуру существа. Я не видел его четко глазами, но ощущал, как высокую худую тварь, одетую в балахон черного цвета.

Чудовище с когтистой лапой сделало шаг вперед и оказалось передо мной. Что-то прорывалось от него в мою сторону, что-то, что с легкостью ломало любые преграды, что-то что сметало выстраиваемые щиты. Грязно-черные тени скользили вокруг, жадно вглядываясь в открытую человеческую душу.

Чертовы Мещерские, это они создали эту тварь, создали для неведомых целей. Вложили свою волю и погрузили в Астрал, на такие глубины, которые недоступны обычным одаренным. Да и необычным тоже скорее всего.

Стоящее передо мной существо было плоть от плоти этого мира, совершенно чужеродного для обычных людей, настолько далекое об человека, что поневоле вызывало дрожь самим фактом существования.

Из глубоко надвинутого капюшона на меня смотрели глаза. Там не было лица, лишь клубящаяся вместо этого тьма, где в центре плавали алые угольки, глядевшие на меня с равнодушием бездушного механизма.

Я попытался отвернуть взгляд, но понял, что не могу этого сделать. Когтистая лапа поднялась, взяв меня за подбородок и зафиксировав голову в одном положении. Любая попытка сопротивления пресекалась, тело перестало слушаться, в разум ворвались образы, посланные чужой волей.

Сначала это напоминало вонзившийся в череп раскаленный прут, обжигающе холодный, как зимний мороз. Затем он начал нагреваться, погружаясь внутрь сознания с беспощадностью загоняемой вплоть тонкой спицы.

В меня полились знания: прозрачные формы-конструкты, точки концентрации и переплетений, узоры и перетоки силы, способной ломать пространство изломанными трещинами. Схемы построений и законы бытия, определяющего сознания. Правила, что давали власть над неведомым.

Они наслаивалась друг на друга, образуя бесконечный поток, становились частью личности и оседали на дне напряженного разума.

Сквозь замутненное сознание пробилась неожиданно кристально-четкая мысль: Мещерские умели манипулировать человеческими душами, делали из них батарейки и черт знает что еще, не происходит ли это сейчас со мной?

И словно отвечая на невысказанный вопрос, давление многократно усилилось. Бурлящий поток ломал и перекраивал душу, оседая на дне разума, даря доступ к знаниям древних эпох. Делая меня чем-то больше, чем простой человек, но в то же время оставляя собой.

Оно дополняло меня, делало цельным, словно до этого я был чем-то неполным. Сметало страхи и эмоции, возводя нечто совершенно новое. Как здание, строящееся на старом фундаменте личности, вырастая в что-то другое.

Стоящее на кривых лапах существо замерло, став куском мрака, пока пепельно-серая реальность вокруг плавилась, от исходившей от него силы.

Мой рот застыл в беззвучном крике. Но тварь никак не реагировало на мою боль. Казалось, ей вообще не было до этого дела. Ни намека на любую эмоцию, лишь холодное отстраненное равнодушие хорошо выполняемой работы. Так мог вести себя автомат, запрограммированный на определенные действия. Его не интересовало ничего, кроме того, что на заре эпох заложили в его сущность создатели.

Это продолжалось бесконечно долго, хотя восприятие времени здесь совершенно терялось. Для мрачной равнины, где небо имело вид бездонного провала, наполненного чем-то лишь отдаленного напоминающим темными тучами, а земля лишь казалась твердой, понятие временного отрезка не выглядело чем-то существенным.

В какой-то момент образы стали настолько плотными, что обрели реальность, из них сформировалось видение, прорвавшееся сквозь бурлящий поток. Я внезапно осознал, что вижу перед собой залитый солнцем луг.

Астрал исчез, вместо него появилась обычная земля. Вокруг было лето, над головой застыли голубые небеса с приветливым солнцем в обрамлении редких барашков облаков.

Нескошенная трава тихо шелестела под влиянием легкого ветра, справа вольготно раскинулась пашня, где колосилась пшеница, выглядевшая, как живое золото. Далеко позади стоял небольшой городок, словно вышедший из картинки про деревянное зодчество с древнерусскими мотивами.

Меня пронзило — Мещерские были очень древним родом, уходившим корнями в историю на тысячелетия назад. Неужели ко мне прорвалось одно из воспоминаний далекого предка?

Стоило об этом подумать, как восприятие изменилось, угол обзора сместился, и я увидел стоящего в поле юношу не старше шестнадцати лет. В черном кафтане с красной оторочкой, с вихрами белокурых кудрей, он смотрел куда-то вдаль и на его лице блуждала рассеянная улыбка.

Я обернулся в ту сторону, куда он глядел и вздрогнул. Из-за края горизонта накатывала конная лава всадников. В войлочных шапках, в кожаной броне, они тоже словно сошли с картин о половецких набегах кочевников, как еще одного эпизода далекой истории.