Ответ нашелся сразу.

– На всякий случай, – сказал он. – Зачем тебе светиться, покупая то, что уже куплено? Черт их разберет, этих пиратов, кто из них с кем связан и кто кому стучит...

Тут его опять кольнула неприятная мысль: пожалуй, до этого следовало додуматься раньше. Вчера, например.

– Слушай, – сказал Филатов, – ты это брось. Отцепись от меня, понял? Я тебе уже сказал и еще раз повторяю: зря. Зря ты лезешь в это дело, держись от него подальше. Но ты взрослый дядя, и решать, конечно, тебе. Однако с чего ты взял, что меня это интересует? Я тебе что, прокурор? Робин Гуд? Бэтмен – защитник слабых? Отвали, понял?

– Понял, – сквозь зубы ответил Мирон. – Запиши номер и код, и я отвалю. Трудно тебе, что ли? Руки отвалятся?

Филатов помолчал.

– Нет, – сказал он наконец. – Не отвалятся. Диктуй.

Мирон продиктовал и сразу отключился. Выслушивать мудрые советы и нравоучения у него не было ни малейшего желания. Тем более что Филатов опять был прав. Прав! Как-то всегда так выходило, что этот нелепый, во многом наивный, донкихотствующий медведь сплошь и рядом оказывался прав. Делал общепризнанные глупости, выставлял себя на посмешище, лупил плетью по обуху, а потом вдруг – раз! – и оказывался прав. Глупость превращалась в высшую мудрость, как свинец в золото, у любителей повеселиться за чужой счет озадаченно вытягивались физиономии, и стальной обух лопался и разлетался на куски от слабого удара плети. "Наверное, потому, что он никогда не врет, – решил Мирон. – Делает только то, что считает правильным, и никого не слушает, ни под кого не подстраивается, как будто знает что-то такое, всем остальным неизвестное или известное, но хорошо забытое. Высшую правду какую-то... Откуда он ее знает, эту правду? Кто ему ее нашептал?"

Покинув вокзал, Мирон отыскал лоточника, у которого вчера купил кассеты. Лоточник сразу узнал его, и Мирону это не понравилось. Но потом он вспомнил про свою разбитую, опухшую, разрисованную всеми цветами радуги физиономию и понял, что не узнать его мог разве что слепой. Ему снова сделалось неловко. Он ловил на себе быстрые, то сочувственные, то любопытные, то откровенно брезгливые взгляды прохожих, и от этих взглядов ему было не по себе. Неделю назад он бы гордился своей разбитой мордой, да еще и затеял бы, наверное, драку с кем-нибудь из этих любопытных, который покрепче, а теперь... Надо же, как быстро все вернулось! Будто и впрямь проснулся...

Мирон с профессиональной легкостью затеял с лоточником разговор, выразил восхищение качеством товара и спросил, нет ли чего новенького из той же серии. Лоточник ответил, что нет, но к середине недели будет. Мирон прикинул: бои в пятницу, потом извлечь кассету, отредактировать, обработать, переписать, размножить, развезти по торговым точкам... Да, так оно и получалось.

Тогда он взял быка за рога и прямо спросил, где это все снималось, что это за веселые ребята и нельзя ли как-то на них выйти. Лоточник пожал плечами и ответил, что понятия не имеет. Тогда Мирон спросил: "А может, твой поставщик в курсе?"

Лоточник буквально на глазах закрылся, как устрица. "Кассеты приносит хозяин лотка, – сказал он. – Хозяин покупает кассеты у оптовика, а откуда их привозит оптовик – неизвестно. Как найти этого оптовика, тоже неизвестно, поскольку он предпочитает не светиться – ну, вы же понимаете... Хозяина сейчас в городе нет, уехал по делам не то в Рязань, не то вообще в Йошкар-Олу. Когда вернется, не сказал, и вообще, искать его бесполезно, потому что оптовика своего он все равно не назовет – опять же по вполне понятным причинам. Тотализатор? Ставки? Впервые слышу. Да не знаю я ничего, я кассеты продаю, а вы мне покупателей отпугиваете..."

Мирон понял, что несколько перегнул палку. Делать здесь больше было нечего, и следовало, по всей видимости, начинать все с начала где-нибудь на другом конце города. И тут до него вдруг дошло: морда! Морда у тебя, парень, как на картине позднего Пикассо, а ты из себя Шерлока Холмса разыгрываешь! Даже такая тупая тварь, как этот лоточник, не могла не связать твою морду с фильмами, которые ты купил. Продал он тебе кассеты сдуру, не подумав, а потом спохватился, прикинул, что к чему, может быть, даже кассеты прокрутил, пригляделся к физиономиям и узнал среди прочих твою. Узнал и решил, наверное, чудак, что изготовители ходового товара на вшивость его проверяют: сдаст или не сдаст?

"Отлично, – подумал Мирон, озабоченно жуя фильтр сигареты. – Просто превосходно! Ну, и кто же из вас двоих тупая тварь – лоточник или все-таки ты? С таким портретом, как у вас, господин журналист, куда ни приди, результат будет один и тот же, то есть нулевой. Вчера надо было думать, вчера! Что стоило, например, послать к лотку того же Филатова? Да плевать, что он не хочет, я бы его уговорил. Что ему, трудно пару кассет купить? Не подумал, засветился, как последний чайник... Теперь весточка полетит по цепочке: от лоточника к хозяину, от хозяина к оптовику, от оптовика на студию, где кассеты тиражируют, а оттуда – прямиком к тому мерзавцу, который обслуживает скрытую камеру и держит тотализатор... Надо же, как глупо вляпался! Завалил все дело в самом начале. Журналист, акула пера... Ай-яй-яй! Это же полная дисквалификация!"

Потом он разозлился на Филатова, который отказался ему помогать, и дошел даже до того, что мысленно обвинил бывшего редакционного водителя в провале своей затеи. Затем он одернул себя: Филатов-то здесь при чем? Это действительно не его дело. Он, Филатов, и в Клубе-то был один-единственный раз, и сразу же, между прочим, сказал, что это фуфло, суррогат. А уж в том, что Игорь Миронов, прожженный журналист, человек бывалый и опытный, повел себя как последний идиот, Филатова обвинять не к чему.