— Да я что, я же ничего… — заблеял он, голос был какой-то дребезжащий, и мне стало противно.

— Что случилось? — спросила я, — какой жене и что я рассказала? Вы вообще кто?

— Смирнов, — глухо ответил мужик и закрыл лицо руками, — Гена Смирнов я. Зойка — это жена моя. Укатила на курорты, нашла себе хахаля и возвращаться не хочет…

— Как же это… — только и смогла выдавить я.

— Позвонила она мне сегодня, — издал мужик то ли всхлип, то ли вздох, и подтянул линялые, вздутые на коленках, треники повыше, — сказала, что разводиться со мной будет. А у нас трое детей, между прочим, и старик-отец лежачий… а она там с хахалем на курортах… Посиротила детей, сучка!

Мужик опять начал заводиться.

Я стояла в шоковом состоянии. И хотя после приключений в психоневралогическом диспансере меня уже ничего не должно было выбить из колеи, но тем не менее этот разговор морально доконал.

— Эй! Как там тебя? Генка? — обозвался Будяк, скривившись. — Ану-ка дыхни!

— Да что… — набычился сразу тот.

— Сюда дыхни, я сказал! — гаркнул Будяк таким командирским тоном, что мужик съежился и подчинился моментально.

— Всё ясно! — поморщившись от выдоха Генки, насмешливо пояснил мне Будяк, — товарищ с утра принял на грудь и додумался позвонить благоверной. А уж она женским чутьём определила степень поддатости супруга и вполне логично предъявила претензию. Было такое?

— Ну я… — замялся Генка и от расстройства чувств, одёрнул мятую клетчатую рубаху, отчего она ещё больше скособочилась.

— Было, — удовлетворённо произнёс Будяк и добавил, — так, Геннадий, сейчас дуй-ка ты домой и хорошенько проспись. И если я тебя возле Лидии Степановны увижу в километровом радиусе — я тебе ноги из жопы повыдираю. Ты меня понял?

— Понял, — угрюмо пробормотал Смирнов.

— А раз понял, то топай домой. И аккуратно давай топай, чтоб в вытрезвитель не замели.

Геннадий ещё что-то порывался доказать, но Будяк его не слушал:

— Бегом, я сказал!

И нерадивого Зоиного мужа сдуло. А мы остались во дворе одни. Тишину летней ночи царапало лишь стрекотание кузнечиков да лёгкий ветерок еле слышно шуршал травой.

— Спасибо, — пробормотала я. — Пойду. Поздно уже.

— Лидия… — хрипло сказал Будяк, при этом больше не делая попыток схватить меня за руки, — Лида…

— Спокойной ночи, Пётр Иванович.

Будяк что-то ещё говорил мне вслед, но тяжелая дверь подъезда захлопнулась и дальше я уже не слышала.

Я поднималась по ступеням, в душе опасаясь, что он сейчас догонит и придётся выдумывать, как от него отвязаться. Медленно-медленно я дошла до своей двери и вставила ключ в замок. Будяк догонять не стал.

С лёгким щелчком дверь открылась.

— Лида! — прозвучало сзади, и я аж подпрыгнула.

— Что? — развернулась я. Но это был не Будяк.

На лестничную площадку выглянул мой сосед, Иван Тимофеевич.

— А я слышу, шум какой-то у подъезда, — приветливо сказал он, — выглянул в окно, смотрю — вы, наконец-то, появились.

— Извините за беспокойство, — ответила я чуть смущённо.

— Да ничего страшного, — беспечно отмахнулся сосед, — иначе я бы вас опять пропустил. Пропадаете все на этих дачах, даже поговорить не с кем.

— О чём, Иван Тимофеевич? — устало спросила я и слегка толкнула дверь. Дверь приоткрылась и мне в руки вдруг выпала аккуратно засунутая в щель записка.

— Да вот три момента нужно с вами обсудить.

— Может, зайдёте? — радушно пригласила я, распахивая двери.

— Нет, это не займёт много времени, — покачал головой Иван Тимофеевич. — Первый момент, он вроде и не самый важный, но его нужно решить. И не тянуть с этим.

— Что за момент? — насторожилась я.

— Передайте, пожалуйста, Норе Георгиевне, когда вернётесь в Малинки, что я наконец-то выписал для неё «Литературную газету», — сообщил Иван Тимофеевич важным голосом. — И она должна уплатить за подписку до конца этой недели.

— Замечательно, — ответила я, не зная, как реагировать (не понятно — это дефицит в эти времена или нормально?). На всякий случай я радостно улыбнулась.

— Второй момент, уже средней важности, — многозначительно сказал сосед, — вас искал Быков. Звонил даже мне в редакцию.

— Что говорил? — нахмурилась я. Встречаться с Олечкиным «опиюсом» категорически не хотелось.

— Хочет встретиться с вами, — с неопределённым видом покачал головой Иван Тимофеевич и я восприняла это как осуждение. — Просил звонить в любое время. У вас же есть его телефон?

— Есть, — кивнула я. Настроение опять упало. Кроме того, записка из двери жгла руки.

— И третий момент, главный, — продолжил сосед, — как вы смотрите на то, чтобы вернуться в нашу газету? По совместительству, естественно.