– Доволен? – мой голос звучит ровно, без эмоций и обвинений. Просто интересуюсь.

Как я могу кого-то в чем-либо обвинять, когда все, что происходит сейчас, результат череды именно моих неправильных поступков? Нельзя было скрывать от Гая правду, нельзя. Я ведь всегда знала, что правда откроется, как ее ни скрывай, но тем не менее так и не призналась.

Рикардо морщится.

– Вот только не надо делать из меня козла отпущения, – огрызается; задирает рукав пиджака и говорит в коммуникатор: – Мой племянник только что вышел за дверь. Присмотрите издалека. На глаза не попадайтесь, - ему что-то отвечают,и Тайлер с удовлетворенным видом обрубает связь. – Присмотрят, - сообщает мне, будто сейчас я волнуюсь из-за этого.

Лаки ушел вместе с Джейсоном,и потому меня пугает не его безопасность, а реакция на слова об Изабелле.

Мы никогда не разговаривали о ней. Лишь раз,там, на Пандоре, сразу после того, как все это случилось. Лаки сказал, что ни в чем меня не винит и понимает, что у меня не было выбора. Я спросила его тогда, любил ли он Изабеллу. А Лаки ответил: «Нет… Не знаю». Почему-то эти слова навсегда въелись мне в память – именно: «Нет… Не знаю».

?му известно, что представляла из себя его мать. Он понимает, что если бы я тогда не выстрелила,то на спусковой крючок нажала бы Изабелла и без сожалений убила бы его, собственного сына, вставшего на пути к ее обогащению.

Но я пристрелила Изабеллу на его глазах. И этого факта ничто не изменит.

– Рикардо, поезжай домой, - прошу.
– Твои парни доложат тебе о результатах, где бы ты ни был. А меня оставь в покое.

Тайлер оскорбленно поджимает губы.

– С этими?
– бросает презрительно в сторону родителей.

С ними или без – уже не имеет значения.

– Просто уходи, – повторяю.

Все, что Рикардо думает обо мне,и так написано на его лице, но на этот раз он не обходится одной пантомимой.

– Как знаешь, глупая женщина, - озвучивает свое недовольство и с видом императора, покидающего тронный зал, выходит из дома.

Дверь за его спиной захлопывается.

Ну вот и все: в холле только я и мои родители. ?одители, снова смотрящие на меня как на исчадие ада. Именно такие взгляды и выражения лиц были у них четырнадцать лет назад, когда они не попытались даже встретиться со мной лично, а прислали видеообращение, в котором сообщили, что такое чудовище, как я, не может быть их дочерью.

Мои губы трогает улыбка.

Джейсона не испугала история об Эйдоне. Он не отвернулся от меня, узнав правду. Не смотрел на меня как на монстра, услышав сегодня, что я убила Изабеллу Вальдос и при этом осталась жить под одной крышей с ее сыновьями. Джейс принял меня такой, какая я есть. Со всеми моими тараканами, как он тогда выразился.

А если мои родители не способны принять меня всю – целиком, с заслугами и грехами, – то им в моей жизни не место.

– Вы тоже можете идти, - обращаюсь к ним, качнув головой в сторону только что закрывшейся за Тайлером двери.
– Потому что, да, я сожгла Эйдон. Вся кровь его жителей – на моих руках. А за моей спиной – толпа призраков. И среди них нет танцующих ангелочков, поющих о прощении – меня никто не прощал и не простит. И я на самом деле убила мать Гая. Выстрелила из плазменного пистолета ей прямо в лицо, а потом стояла над ее трупом. И я убила бы ее еще тысячу раз, если бы та ситуация повторилась. Мне есть в чем каяться перед Гаем, но не перед вами.

Однако они не уходят. Стоят, как два истукана, переглядываются и молчат.

Смотрят.

Что они хотят разглядеть во мне? Рога, копыта и хвост? Вертикальный зрачок и раздвоенный язык? Я же монстр. Их дочка умерла, а осталась я – оболочка та же, а внутри только сажа и пепел.

– Чего вы ждете?
– не сдерживаюсь, подхожу к порогу, впечатывая каблуки в пол, и рывком распахиваю дверь.
– Ну же. Уходите. Ваша дочь умерла!

Снова переглядываются.

У меня в горле ком, по ощущениям, величиной с арбуз. Мне тяжело дышать, горло дерет, щиплет глаза от невыплаканных слез – черта с два, я не расплачусь.

– Мы не уйдем, - твердо заявляет отец.

– Ни за что, – подтверждает мать.

Удивленно моргаю: я что, ослышалась?

– Можно тебя обнять? – спрашивает мама.

Нет. Не сейчас. Не сегодня.

«Нет… Не знаю», – как ответил мне тогда Лаки.

Поджимаю губы, чтобы не сказать какую-нибудь глупость,и прoсто киваю.

Джейс

На улице еще темнее, холоднее и ветренее, будто мы пробыли в доме не несколько минут, а пару часов.

Впрочем, не похоже, что мой спутник замечает погоду. Второпях он нацепил на себя куртку явно не по сезону: без капюшона и, кажется, даже без подклада – настолько тонкой она выглядит.

– Ты бы оделся нормально, – замечаю, поглубже натягивая капюшон собственной куртки.

Тайлер оборачивается через плечо.

– Уже играешь в папочку? – усмехается.

Вроде бы шутка, но звучит oна непривычно зло. Из уст этого парня – непривычно.

– Как знаешь, – отвечаю.
– ? в родственники я к тебе не набиваюсь.

Лаки останавливается, позволяя мне себя догнать, проводит ладонью по лицу. Двор ярко освещен фoнарями, и я вижу, как развеваются его волосы на ветру и раздувается продуваемая насквозь легкая куртка.