– Хорошо, действуем по протоколу.

Кто бы сомневался. Отписываться за случайные трупы не любит никто.

На этот раз Первый сам уходит в темноту. Возвращается с желтым квадратом пластыря в руках и без лишних промедлений клеит тот мне на шею под подбородком. Чаще это делают на локтевом сгибе, но любовь к шеям тут на лицо, не поспоришь.

Сижу и не дергаюсь, не пытаюсь скосить глаза. Во-первых, все равно не увижу. Вo-вторых,и так знаю, что прямо на глазах разведчиков пластырь меняет цвет с желтого на ярко-красный.

У Первого такое лицо, будто ему подсунули заплесневевшую лепешку вместо торта на день рождения.

– Я служил в элите, - напоминаю. – Об искусственно привитой аллергии к «сыворотке правды» четко прописано в моем досье.

?генты снова переглядываются.

– Моя ошибка, - говорит Второй.

Тяжелые ладони с моих плеч, наконец,исчезают. Должнo быть,тот отходит, чтобы покопаться в базе.

Молчание, ожидание.

– Так и есть, – раздается его грубый голос через несколько минут.
– В 2633 году весь их отряд прошел процедуру. При вводе «сыворотки» – анафилактический шок и мгновенная смерть.

– Как-то так, - подтверждаю.

Первый – очень уравновешенный человек. ?н не кричит, не матерится, не размахивает руками. Только чуть смежает веки и снова распахивает глаза, чтобы посмотреть на меня предостерегающе и зло.

– Значит,так, - произносит так, словно вбивает гвозди.
– Ты только что потерял шанс на оправдание. За неимением доказательств твоей невиновности, я вправе считать, что ты действительно рассказал о нас врагам. Как минимум, Александру Тайлеру-младшему.

Презумпция невиновности – это не для Альфа Крита,и без него знаю. У нас никто не ищет доказательств вины, ты сам должен доказать, что невиновен.

Первый oпять кивает за мое плечо, после чего Второй возвращается в зону видимости. Выходит и без замаха бьет меня в челюсть. Больно на славу. В голове звенит.

Ударяет еще раз. Потом еще. Затем под дых.

Убивать будут? Так топорно? Куда проще в таком случае ввести мне в кровь ту самую «сыворотку правды». Значит, просто хотят показать мне мое место.

Не дергаюсь, не произношу ни звука,только стараюсь повернуть голову так, чтобы не выбил зубы и не сломал нос.

– Достаточно, - велит Первый, и Второй с видимой неохотой отходит.
– Ты понял? – это уже мне.

Расcтавляю колени пошире, чтобы не запачкать брюки,и сплевываю крoвь на пол.

– Догадываюсь, – отвечаю сквозь зубы. Они целы – и ладно.

– Ты был прав: вечер недобрый, - а я что говорил?
– С этого дня переговоры по-хорошему закончены. Или ты приносишь пользу,или идешь в утиль вместе со своей сестренкой. Я понятно объясняю?

Шевелю челюстью из стороны в сторону, чтобы убедиться, что она на месте и функционирует.

– Доходчиво, – отвечаю.

– Учти, жизнь твоей сестры уже висит на волоске. Поэтому не советую играть втемную, - продолжает Первый; опять кивает Второму: – Принеси, пожалуйста,из чемодана план «Б».

Предусмотрительные: у них и запасной вариант приготовлен.

К моему удивлению, Второй уходит и возвращается с ещё одним инъектором. Вот теперь по-настоящему напрягаюсь.

А Первый подходит, задирает мой правый рукав и приставляет холодный прибор к предплечью. Инъектор издает тихий «пф-ф», выпуская иглу – быстрый и почти безболезненный укол.

– Этот маячок ты сможешь вытащить,только если отрежешь себе руку, - объясняет Первый, отступая. – Одна из последних моделей. Полностью вживляется в тело, не определяется приборами, не реагирует на «глушители».

– И как же он вынимается, когда больше не нужен? – уточняю сухо.

– Никак, – отчего-то отвечает не Первый, а Второй. И рожа у него при этом донельзя довольная, будто он сам и изобрел этот чудо-прибор.

Никак, значит… Тут они правы, что выбрали правую руку. Я правша и отрезать себе эту руку навряд ли решусь. Не то чтобы я не дорожил левой, но правая однозначно нужнее.

– У тебя месяц, – снова загoваривает Первый, – чтобы принести нам на Тайлера такой компромат, благодаря которому он точно проиграет на выборах. В противном случае ты отправишься в тюрьму, а твоя сестра – в расход.

Пугает. Никто не позволит им убить гражданское лицо, никак не связанное с делом. Однако они понятия не имеют о том, на какой стадии и как сейчас протекает болезнь Молли. Поэтому да, Первый прав: забрав ее из клиники или убрав меня,то есть прекратив финансирование лечения, они на самом деле «пустят ее в расход».

Молчу.

– Месяц, – повторяет агент, чтобы до меня дошло навеpняка.

До меня дошло.

А ещё я, кажется, выплюнул остатки своего патриотизма вместе с крoвью на пол.