Вранец презрительно окинул взглядом мою одежду и обувь и сплюнул мне под ноги… Нет, что это за глупые у меня мысли про «не убивать» и «проучить»? Убивать. А насчет одежды он зря. Они конечно невзрачные, но из очень качественного материала, как и сапоги, кстати.

Только хотел сказать, что пахнет здесь не скотным двором, а тем, что он из себя изверг полчаса назад. Но тут прозвучала команда графа к началу боя и я, чуть пригнувшись, двинулся к Доленцу.

Соперник тоже шагнул мне навстречу и попытался нанести удар… Шаг назад! Вильем Доленц, по всей видимости, как и Фредерик Колар, решил «играть первым номером».

Он сразу перешел к атакующим действиям и я, как и в первом бою, решил немного присмотреться к сопернику. С минуту я уклонялся от атак Вильема, лишь изредка используя меч для отбива или отвода его ударов.

Этой минуты мне хватило понять, что соперник хоть и неплох, но серьезной опасности для меня не представляет. Естественно, если я сам ошибок не буду делать. Поэтому я тут же перехватил инициативу и начал наседать на Доленца.

Вакидзаси — это короткий меч, поэтому особо клинками не позвенишь. И я сразу навязал маневренный бой, буквально обрушив на вранца ложные нападения и защиты, играя оружием и запутывая его финтами.

Вскоре Вильям совсем потерялся, размахивая своим мечом и не попадая ни по мне, ни по моему клинку. Он стал выглядеть настолько беспомощно, что аристийские дворяне начали громко хохотать и насмехаться над вранцем.

В принципе, можно заканчивать бой, но требуется наказать и его, и тех, кто создал эту ситуацию. Ведь мне хамили демонстративно и прилюдно. Я конечно понимаю, что дворянин должен быть выдержанным, не поддаваться эмоциям, быть политиком… Но у меня всегда с этим было не очень хорошо.

Не хочу себе врать, я — нормальный воин, но слабоватый политик. Меня легко развести на эмоции. Конечно, не такого низкого уровня воздействия, как «взять на слабо». Но и вырабатывать решения с холодной головой, как компьютер, мне очень трудно.

Сейчас своим хамством они меня очень разозлили. А ведь это те самые люди, которые разбили нас в сражении при Кроносе. И тот случай не прошел для меня бесследно — он оставил в душе тяжелые воспоминания.

Но даже несмотря на все это, я подумывал оставить Вильяма в живых. Однако он снова мне нахамил и снова прилюдно. И кто ему теперь доктор? Значит он сам подписал себе смертный приговор. И исполнение этого приговора я снова проведу наглядно для недругов как моих, так и нашего баронства.

Приняв окончательное решение, я перестал «цацкаться» с Доленцом. На его теле тут же начали появляться порезы: на груди, руках, бедрах. Одежда напиталась кровью и потяжелела. Потяжелели и его движения, а кожа приобрела серый, трупный оттенок.

Когда соперник настолько обессилел, что почти прекратил двигаться, я провел тысячи раз отработанный на тренировках удар. Молнией сверкнул клинок вакидзаси и на траву упали сначала большой палец правой руки Вильяма, а следом и его меч. Кисть без большого пальца не в состоянии удержать оружие.

Доленц тихо вскрикнул и уставился на меня испуганными глазами. Извини, раньше надо было «глаза больного спаниеля» демонстрировать. И да, мне опять его стало жаль, но ноблес оближ.

У меня сложилась определенная репутация, и мои люди от меня не ждут пощады к противнику. Я как мог, «вылепил» бесстрастное выражение на лице, шагнул к вранскому баронету и нанес мощный боковой удар в область кишечника.

Под аккомпанемент воплей Доленца на жухлую осеннюю траву вывалился клубок его сизых парящих кишок. Отвратительное зрелище! Но я заставил себя, не меняя выражения лица, наблюдать, как Вильям пытается удержать свои кишки в распластанной моим мечом брюшине, как тщетно силится подобрать и запихать обратно уже выпавшие на землю внутренности.

Конечно, все без толку. Измазанные в земле склизкие кишки выскальзывали из дрожащих окровавленных рук Доленца и снова падали на землю. Я медленно обвел взглядом вранских дворян.

Многие из них еле сдерживались, чтобы не обнажить оружие и не кинуться на меня. Другие наоборот, были в ужасе и желали лишь быстрее покинуть эту поляну. Место дуэли, которая оказалась такой жестокой.

Думаю, это был весьма наглядный урок, так что пора заканчивать. Еще один молниеносный росчерк клинка и из рассеченной сонной артерии брызнула кровь. Обильно, но не долго. Вильям за время боя и так изрядно истек кровью, поэтому в считанные секунды глаза Доленца закатились, и он рухнул на землю.

Я срезал относительно чистый кусок рубашки со своего поверженного противника и, протирая лезвие вакидзаси, нашел глазами своего следующего соперника. Карел Облак был смертельно бледен и, казалось, еще не убежал с этой поляны только потому, что его бока и спину подпирают вранские дворяне.

— Полчаса, несчастный. Затем придет твое время отвечать за те оскорбления, что ты вчера нанес мне и нашему баронству, — я подождал, но, не дождавшись от вранского дворянина ответа, развернулся, привычно подобрал меч Вильема Доленца, ухватил его тело за щиколотку и поволок к своему месту отдыха.