Короче говоря, я скучал по нему.

Слишком сильно, чтобы поверить себе и вернуться в Бостон.

Слишком сильно, чтобы дышать.

Мама потянулась и прижала меня к груди, опустив поцелуй на мою голову. Да, ты будешь знать, когда что-то гложет твоего ребенка, и я надеюсь, что они расскажут тебе, что именно их гложет, и ты сможешь помочь". Так получилось, что я вырастила двух яростных независимых девочек. Ты - больше, чем твоя сестра. Ты всегда была такой вспыльчивой. Ты помогала Персефоне до того, как я успела добраться до нее - со школой, с домашними заданиями, с ее общественной жизнью. Ты уже была родителем в некотором смысле. Ты будешь прекрасной матерью, Белли-Белль, и ты узнаешь самую удручающую тайну из всех".

"Хм?" спросил я, уткнувшись в ее рубашку.

"Ты счастлива только настолько, насколько счастлив твой наименее счастливый ребенок".

Она опустила еще один поцелуй на мою голову.

"Доверься мне, Белль".

"Я справлюсь с этим, мама".

Она отстранилась от меня, держа меня за плечи, ее глаза буравили меня.

"Тогда доверься, дорогая. Не убегай от всего, что бы это ни было. Встреться с этим лицом к лицу. Потому что, что бы ни случилось, теперь ты должна думать не только о себе".

Я прижала руку к животу.

Малышка Уайтхолл пикнула в ответ.

Я держу тебя, девочка.

Через двадцать минут после того, как мама отправилась на фермерский рынок, чтобы встретиться со своими друзьями по бриджу (при одной мысли об этом моя юность сморщилась), я подняла пустую миску из-под арбуза и, толкнув дверь, проскользнула внутрь. В доме было очень жарко, так как кондиционер умер за несколько дней до этого и до сих пор не был отремонтирован. В задней части дома зияла дыра размером с канализационную трубу, которую еще предстояло заделать.

Это место все еще казалось мне странным. Хотя оно не было хронологически новым, оно казалось таковым. Оно еще не сформировалось вокруг своих обитателей и было лишено воспоминаний, ностальгии и тех домашних запахов, которые возвращают тебя в детство.

Я сполоснула миску, думая о том, что сказала мама. Разбираюсь со своими проблемами.

Последние пару дней принесли мне ясность.

Мне не нужен был миллион долларов. Мне нужен был Девон.

И я устала убегать от того, кто меня преследовал. Мне нужен был Девон, чтобы помочь мне в этом.

Да, я наконец-то поняла, что мне нужна помощь. Я не могла сделать это сама. И, как ни странно, признаться себе в этом было не так уж страшно. Может быть, я выросла из той девочки, которую мистер Локен оставил истекать кровью все эти годы.

Входная дверь открылась и закрылась, и дом наполнился свистом моего отца.

Джон Пенроуз мог насвистывать любую песню, вышедшую с 1967 по 2000 год, от начала до конца. У него это тоже хорошо получалось. Когда мы с Перси были маленькими, мы играли на эту мелодию. Иногда я позволял ей выиграть. Но не часто.

"Милые, я дома!"

Он появился на кухне, высокий, широкий и все еще красивый, как Харрисон Форд, более морщинистый и менее определенный. Он опустил холщовые мешки, полные лимонов, на стойку рядом со мной, ухмыляясь от уха до уха.

"Привет, солнышко".

Он поцеловал меня в лоб, подтянул ремень на животе, который начинал напоминать скорее отцовское тело, чем отцовскую фигуру, и распахнул дверцу холодильника в поисках вечернего пива. "Где твоя мама?"

"На улице". Я прислонилась к стойке, вытирая руки полотенцем. Я не сказал ему, куда она ушла. По сей день я скрываю от отца информацию о своей матери, пытаясь сделать ее более загадочной и манящей. В этих попытках не было смысла. Она была для него открытой книгой - всегда честная, прямая и доступная.

Она была всем тем, кем я не хотел быть. Он никогда не сомневался в ее любви к нему.

Папа закрыл холодильник, открыл свой Bud Light и присел у противоположной стойки.

"Как дела, малыш? Как растет малыш?" Он отхлебнул пива.

Исправь это, - прозвучал в моей голове мамин голос.

Вот так ничто и его лучший друг - нада.

"Ты изменил маме".

Слова прозвучали так буднично, так просто, что я бы посмеялся над тем, как легко было их произнести. Улыбка на лице моего отца осталась нетронутой.

"Что, простите?"

"Ты изменил маме", - повторила я, внезапно почувствовав пульс повсюду. На шее, на запястьях, за веками, в пальцах ног. "Не пытайся отрицать это. Я видела тебя".

"Ты видел меня?" Отец поставил пиво на стойку, сложив руки на груди, скрестив лодыжки. "Когда и где, если можно спросить? Мы не совсем вращаемся в одних и тех же кругах".

Он звучал скорее забавно, чем обеспокоенно, но в его голосе не было и следа агрессии.

"В твоей и маминой постели. Леди с темно-рыжими волосами. То есть, я говорю "леди", но на самом деле я имею в виду шлюху. Еще в Саути".