В соседнем квартале не горели ни фонари, ни окна домов, поэтому свет автомобильных фар мы углядели издалека. Яркие лучи выхватили из темноты метнувшуюся через дорогу фигуру, и Василь рывком втянул меня в подворотню. Уповать на то, что наш манёвр остался незамеченным, он не пожелал и побежал прочь, ещё и махнул рукой.

– Валим!

Мы нырнули в арку, попетляли по каким-то тёмным переходам и в глухом дворике-колодце наткнулись на очередные тела. Там вповалку лежали три вохровца и двое в штатском, на земле валялись стреляные гильзы двадцать второго калибра. Завели и влепили по пуле в затылок, возможно даже ещё до начала основных событий, а мы как раз в это время по соседней улочке к «Пассажу» топали и ни о чём таком не подозревали. Меня холодком всего так и пробрало.

– Твари! – выругался Василь. – Я одного знаю. Из наших!

Я ухватил его за руку и потянул прочь.

– Давай! Куда нам теперь?

Мы пробежали через очередную арку, и там Василь завертел головой по сторонам.

– Туда!

Но именно что «туда» мы не пошли. В той стороне почём зря палили из пистолетов-пулемётов, а потом и вовсе рвануло с такой силой, что в рамах задребезжали стёкла, следом меня продрал ворох сверхэнергетических помех, а ещё заметно посветлело небо, как если бы занялся пожар.

Пришлось вновь петлять по дворам, но зато выбрались непосредственно к набережной канала, вдоль которого шли от Якорной площади. У комиссариата трещали пулемёты и гулко хлопали артиллерийские орудия, что-то посверкивало, и смотреть в ту сторону было откровенно неприятно, сразу начинало ломить глаза. Здесь же – тишина и спокойствие. Ну – почти.

– На мосту никого, – оповестил меня выглянувший за угол дома Василь. – Сейчас отдышусь и рванём.

– Не странно это? – засомневался я. – Мосты сам бог велел перекрыть, раз уж на дорогах баррикады строят.

– Он же пешеходный! Канал замёрз, его где угодно перейти можно.

В этот момент на противоположную набережную из переулка выскочило несколько человек штатской наружности, они рванули через мост, пробежали мимо и юркнули в подворотню. Никто их не обстрелял, никто не постарался остановить.

– Пошли!

Я приготовился выплеснуть сверхсилу, но в защитном пологе не возникло нужды – пригибаясь и укрываясь за ограждением, мы беспрепятственно проскочили через мост, а там шмыгнули в переулок. Сначала я, следом Василь. Он чем дальше, тем сильнее хромал, но на предложение перевести дух ответил решительным отказом.

– Время поджимает! Надо спешить!

Ну и побежали дальше. В соседнем квартале прицепился подвыпивший мужичок, возжелавший узнать, какая чертовщина творится в городе, едва отвязались от него, не прибегая к мордобою. Несколько раз во дворах попадались перепуганные дворники и обсуждавшие стрельбу местные жители, дальше рядом с каким-то институтом мы наткнулись на компанию студентов, которая диспутировала на тему, куда идти и где раздобыть оружие. Судя по значкам, это были активисты Февральского союза молодёжи.

Их бы организовать, да нет времени. Бежим дальше.

В одной из подворотен наткнулись на двух покойников с белыми нарукавными повязками, всё кругом было усыпано пистолетными гильзами, прочь тянулся кровавый след. Специально бы проверять не стали, но нам и так было в ту сторону, вот и наткнулись вскорости на флотского офицера с разряженным револьвером в руке. Мёртвого, разумеется. Дыр в нём наделали – будь здоров.

– А ведь они специально за ним пришли! – решил Василь и пояснил мне: – Ну те – с повязками! Монархисты не просто переворот устроили, они всех неугодных к стенке под шумок решили поставить!

– Другого от них ждал?

– Петя, ты не понимаешь! В нашем доме много кто из комиссариата живёт! Туда тоже нагрянуть могут!

– Разорвутся они, что ли? – раздражённо бросил я в ответ и потряс занемевшей кистью, развеивая заготовку для плазменного выброса, которую удерживал всё это время в активном состоянии. – Ты представляешь, сколько людей для полной зачистки города задействовать пришлось бы? Им бы ключевые позиции занять и удержать! Телеграф, радио, мосты!

Этим своим заявлением я товарища нисколько не успокоил, и он, сильно припадая на левую ногу, поспешил дальше. Над домами на бреющем полёте пронёсся самолёт, и я предложил:

– Может, крышами пойдём?

– Не, – мотнул головой Василь. – Там сразу стрелять начнут, а внизу без разбора по всем подряд палить точно не станут.

Я кивнул в знак согласия и тут же замедлил шаг.

– Чуешь? Горелым пахнет!

Василь шумно втянул в себя воздух и сплюнул под ноги.

– Не нравится мне это!

Но нравится – не нравится, а деваться было некуда, двинулись дальше. Несильный поначалу запах горелой резины вскоре заметно окреп, к нему начало примешиваться нечто ещё даже более мерзкое. Как оказалось, это чадил раскуроченный броневик и догорал грузовик-полуторка. Там же на снегу валялись обугленные до неузнаваемости тела.