Они долго шли молча. Внезапно он остановился и спросил:

— Вы приехали, чтобы рассказать мне об отце, или вы надеялись, что я смогу чем-то помочь вам?

— Что вы можете сделать? — вздохнула она. — Кто вообще может ему помочь, если он еще жив?

— Наверное, вы правы. — Он смотрел на нее, и взгляд его был грустный и извиняющийся. — Боюсь, я ничего не могу сделать…

Луиза понимала, что не имела права говорить так, но слова не слушались запрета и сами выскальзывали из нее:

— А ваш бог? Вы же служите ему, попросите его…

— Наш бог ничего не может, — покачал головой Гуннар.

— Так зачем он вам?

— Это не так просто объяснить, — сказал Гуннар и извиняюще улыбнулся: — Вот вы принесли тощего крошечного котенка. Что он может вам сделать? Разве что потянул за какую-то ниточку сострадания. Если б господь был всемогущ, он бы прекрасно обошелся без нас, и служить ему было бы все равно, что служить королю. Может быть, и выгодно, но для чего? А я служу существу слабому, нуждающемуся во мне, и эта служба дает мне удовлетворение…

— Но разве в мире мало людей, которые остро нуждаются в помощи? Может быть, еще острее, чем ваш бог? Почему вы не служите им?

Гуннар нахмурился и долго шел молча.

— Вы думаете, я никогда не задавал себе этот вопрос? Это непростой вопрос… Но когда пытаешься служить людям, душа всегда оказывается в смятении: почему тому, а не этому. Служа одному, вызываешь зависть и ненависть других. Нет, чистая любовь может быть обращена только к тому, кто вне нас…

— Значит, вы уходите от людей?

Гуннар помолчал, едва заметно пожал плечами.

— Люди… Наверное, вы правы. Наверное, я потому и ищу бога, что боюсь людей…

— А отец?

— О, не подумайте, что я равнодушен к отцу. Просто с годами мы все меньше становились нужны друг другу. Особенно после смерти матери…

— Вы хотите сказать… что я…

— О нет! Нет, нет! Пожалуйста, не думайте, что я ревновал отца к вам! Он любит вас, и за это я вам благодарен…

Нет, дерево на скользком склоне было плохой опорой. Может быть, она и поделилась с ним горем, но все равно горя оставалось в ней слишком много, чтобы выжить.

— Я понимаю, — пробормотала она. — Может быть, вы правы. Может быть, удобнее служить придуманному богу, чем пытаться помочь отцу. Тем более, что помочь ему, наверное, невозможно…

Гуннар несколько раз медленно кивнул, и Луизе показалось, что в глазах у него стояла боль.

— Простите, — сказала она. — Я не хотела…

— О, не извиняйтесь… Я понимаю вас… — Гуннар еще больше ссутулился и зябко запахнул свой грубый толстый плащ.

— Спасибо, — пробормотала Луиза, — я, пожалуй, пойду к автобусной остановке. Пока еще светло…

— Нет, Луиза, вы останетесь. Хотя бы на несколько дней. У нас есть свободные комнаты.

— Но…

— Здесь же не монастырь. К тому же старший отец поймет…

Луиза лежала в темноте на узкой жесткой кровати. В комнате слабо пахло человеческим потом, сухими травами, тоской. Откуда-то издалека донесся собачий брех.

Все было бессмысленно. Не надо было тогда играть с собой в прятки на мосту. Не надо было судорожно карабкаться вверх по скользкому склону. Зачем растягивать отчаяние? У Гуннара хоть есть свой бог. Бог, которого нет. Может быть, именно это его больше всего и привлекает. Коммуна Отцов… Это они отцы бога… Может быть, им легче быть отцами несуществующего бога, чем остаться в жизни и стать отцами живых существ… Во всяком случае, спокойнее.

Ей вдруг почудилось, что за дверями кто-то стоит. Она приподнялась, прислушалась. В дверь тихонько постучали.

— Кто там? — шепотом спросила она.

— Это я, Гуннар, — так же шепотом ответил голос из-за двери. Вот тебе и служение богу, зло подумала Луиза. И это — сын Ника…

— Не бойтесь, Луиза, — тихонько сказал Гуннар и осторожно закрыл за собой дверь. В своем плаще он был невидим в плотной темноте. — Вы разрешите мне сесть?

— Да, — пробормотала Луиза.

Он сел на краешек ее кровати, и она отодвинулась, чтобы не касаться его спины.

— Я не мог заснуть. Я все время думал об отце… И я вдруг вспомнил о человеке, который жил у нас почти полгода. Но он не смог здесь остаться. Он ушел, потому что в нем не было любви. Его отец — редактор одной из газет в Шервуде… Кто знает, может быть… По крайней мере, Уолтер всегда выслушает вас…

Стыд, словно горячая маска, обдал ее лицо. Как она могла подумать…

— И вы поедете со мной? — спросила она.

— Не знаю, скажу вам честно, мне нелегко на это решиться…

— Почему?