Возбуждённые, взведённые до предела пираты нетерпеливо ждали, пока мы подойдём достаточно близко, чтобы забросить кошки. С галеона пытались отстреливаться, порой даже успешно, но все мы понимали, что нас это не остановит.

— На абордаж! — прорычал я, вытягивая пистолет.

Кровь кипела в жилах, сердце гулко стучало, и вокруг больше ничего не осталось. Только я, мои пистолеты и враг, которого надо уничтожить во что бы то ни стало.

Глава 43

Гремели выстрелы, едкий пороховой дым застилал глаза и забивал ноздри, заполошные крики матросов галеона пронеслись по округе вместе с воплями раненых и разъярёнными боевыми кличами флибустьеров. Два корабля сцепились в объятиях, из которых выйдет только один.

Галеон был выше, гораздо выше, чем «Поцелуй Фортуны», но это было для него слишком недолгим преимуществом. Мы подошли к его корме, и плотностью огня противник похвастать не мог, тем более, что наши мушкетёры без устали поливали его свинцом, подавляя любые попытки к сопротивлению. Но нам, абордажной команде, в любом случае придётся карабкаться наверх по верёвкам и разбитой корме.

— Вперёд, чёрт вас побери! Первому, кто заберётся, двойная доля с этого корыта! — проревел я, пистолетом указывая на возвышающуюся над нами надстройку галеона, и флибустьеры чуть ли не наперегонки бросились карабкаться наверх.

Я тоже направился следом, но не слишком спешил, галантно пропуская более мотивированных членов команды вперёд. Мои головорезы карабкались вверх с помощью заброшенных кошек, пока их прикрывали мушкетными выстрелами самые меткие из нас. Всё равно падали то один, то другой, кто-то в воду, кто-то обратно на палубу, убитые и раненые. Защитники «Марии» знали, что лучше бы им удержать эту высоту.

— Не пускайте их! Джек! Рубите канаты! Стреляйте, живее! — доносились встревоженные голоса сверху. Англичане.

Это было как минимум странно, но на размышления времени не было, нужно было драться, и драться как можно яростней, и я тоже полез наверх. Флибустьеры уже дрались там, слышались крики, выстрелы и звон оружия. Я вскарабкался по разбитым доскам, перескочил через липкий фальшборт, уже залитый чьей-то кровью, сходу пальнул из пистолета в какого-то широкоплечего англичанина, выхватил палаш и зарубил матроса, который плохонькой саблей пытался перепилить верёвку на заброшенной кошке. Его кровь, горячая и солёная, брызнула мне в лицо, словно бы я раздавил перезрелый помидор. Я вдруг расхохотался от этой мысли.

Англичане рубились отчаянно, изо всех сил сдерживая наш натиск, но по верёвкам, от которых мы уже сумели их оттеснить, лезли всё новые и новые пираты. Я рубил и колол, стрелял и бил, с яростью берсерка врезаясь в жидкие ряды противника плечом к плечу со своими товарищами.

— Ладрон! — ревел я, словно бешеный тур. — Выходи сюда, плешивая мразь! Я буду тебя убивать!

Но Ладрон не показывался, пытаясь сберечь свою трусливую шкуру. Вместо него на палубе сражались англичане. Дюйм за дюймом мы теснили их назад, к носу галеона, оставляя за спиной только трупы. Не щадили никого, и даже тех, кто бросал оружие или пытался сдаться, убивали на месте. За своё золото флибустьеры дрались с поистине звериной жестокостью.

На меня с перекошенной харей выскочил татуированный амбал, размахивая абордажным топором, и мне пришлось отскочить назад, едва не лишившись головы. Топор просвистел рядом с моим лицом, мне чудом удалось избежать удара. Я рубанул наотмашь, амбал принял удар на рукоятку топора. Я как раз на это и рассчитывал, в последний момент доворачивая клинок так, чтобы он проскользил вдоль всей деревяшки, срезая пальцы англичанина. Брызнула кровь, обрубки полетели на палубу, и я тут жеприкончил его уколом в грудь.

Мы вырвались на шкафут, англичанам приходилось отступать всё дальше и дальше, сдержать они нас не могли. Капитан галеона выскочил напротив меня, в одной рубахе, без шляпы, зато со шпагой, и ожёг меня злым ненавидящим взглядом.

— Какого дьявола вы захватили наше судно?! — прорычал он.

— Заткнись и дерись! — в тон ему ответил я, взмахивая палашом.

Я сделал знак своим флибустьерам, что с этим товарищем расправлюсь сам, и они тут же выбрали себе другие цели, ну а я скрестил клинки с английским капитаном. Тот оказался довольно неплохим фехтовальщиком, умело отбивая мои выпады и контратакуя из самых неожиданных позиций.

— Я знаю вас, капитан Грин! — прошипел он мне в лицо, когда мы вновь сблизились в клинче. — Вы — известный мерзавец!

— Вот как, — хмыкнул я, с силой отталкивая англичанина. — Ну а я тебя не знаю!

Он пытался меня измотать, заставить гоняться за ним по всей палубе, но не понимал, что время играет против него.

— Где Ладрон?! Где этот сукин сын? — прорычал я, когда противник вновь ушёл из-под удара, и мне окончательно надоело с ним возиться.

— Кто? — фыркнул капитан. — Понятия не имею, о ком ты говоришь!