— Ясно как божий день, победит Фукуи. Исход боя предрешён.

Председатель, чьё лицо с тонкими чертами производило тяжёлое, нехорошее впечатление, с полуулыбкой — до обычной улыбки дело не доходило — повторял одно и то же:

— Так-то оно так. Ведь его хорошо откормили. Но расслабляться нельзя. Соперник не так прост.

Прямо в том виде, в каком ему предстояло выйти на ринг, Сюнкити спустился в зал, и его сразу обступили мужчины в пиджаках, чтобы по обнажённой юношеской фигуре делать прогнозы, чем кончится поединок. Мацуката, подставив широкую ладонь, велел Сюнкити нанести прямой удар левой.

Горячая ладонь встретила кулак Сюнкити и с протяжным звуком задрожала в воздухе.

— Отклониться влево?

— Нет, так же, ещё раз.

Ханаока, которому полагалось молчать, громко прокомментировал:

— Привычка немного наклоняться после удара исчезла.

Кавамата, чью гордость ранили, молчал. У Сюнкити изначально не было такой привычки. Её создали в клубе «Хатидай», а потом принялись от неё отучать.

Тут в зал ожидания ввалилась группа Кёко. Все присутствующие удивились, молодые секунданты засвистели и удостоились злобного взгляда председателя. Кёко решительно, не обращая внимания на обстановку, мимо стульев со следами замытой крови подошла к Сюнкити и руками в кружевных перчатках сжала его обвязанные бинтами руки. Потом ободрила, как больного перед операцией:

— Держись. Соберись с духом.

Материнское чувство при виде мужества и отваги придало её взгляду оттенок печали. Мужчины вокруг смотрелись угрожающе, поэтому она вела себя сдержанно. Сюнкити хорошо понимал это настроение и, понюхав свои руки в бинтах, объявил:

— Мне, наверное, сегодня скажут, что бинты пропахли духами.

— Ах, тебя уже ранили! — громко сказала Кёко, впервые заметив его перевязанные руки. Все в зале рассмеялись.

Кёко не только внешне, но и эмоционально не отпугивали «не те места». В этой безликой, заполненной насмешками комнате она от души надышалась лирическим воздухом. Здесь витал мрачный предрассветный дух людей, которых неожиданно разбудили и куда-то отправляют. Поспешно надетые на голое тело костюмы. Человек, идущий на дело, как и человек, который отправляется в дальние края, должен обязательно попрощаться с теми, кто остаётся. Сюнкити вот-вот отправится в путешествие на ринг, под слепящий свет, чтобы его озарило солнце на экваторе, и тогда он покинет нашу страну.

Сэйитиро тихим голосом задал профессиональный вопрос:

— Сначала делаешь один-два шага, а потом рукой, которая позади, хук слева? Так?

Сюнкити беспечно улыбнулся.

Хироко и Тамико радостно приветствовали Сюнкити, Осаму и Нацуо постарались приободрить его. Когда эта шумная компания покинула зал, из весёлого там остался лишь свет голых, без абажуров, электрических лампочек.

— Да ты малый не промах, — пошутил председатель; он даже не потрудился сделать это изящно.

Мацуката предположил, что Кёко киноактриса или официантка, и не поверил, когда Сюнкити сообщил, что это солидная женщина.

— Брось свои шуточки. Я-то таких женщин повидал.

Угрюмым был лишь Ханаока. Ему казалось, что такие яркие, шумные гости предвещают дурное. Ему не приходило в голову, что его странное настроение — типичная ревность.

— Пятая встреча. Шесть раундов, — объявили через микрофон.

В это время Сюнкити в новом белом халате натирал бутсы канифолью, топчась в ящике под рингом. Ринг был на уровне глаз, квадратная площадка всплыла, окутанная ослепительным светом.

От порошка канифоли скрипели подошвы. Зрители заметно отличались от посетителей любительских матчей. Это была в полном смысле слова толпа, пришедшая сюда забыться. Толпа, жаждавшая трагедии. Однако Сюнкити не знал слова «трагедия»: ни когда наносил удар, ни когда его получал, ни когда у него текла кровь, ни когда он сам пускал кровь.

Наблюдая пожар, считать, что он сам пожар, хладнокровно рассчитанный пожар, — эта роль всегда опережала его собственное существование. Его бытие станет событием в тот момент, когда он вспыхнет пламенем. Этого момента и ждут зрители.

— В красном у-углу!.. — раздался голос ведущего, и Сюнкити, которого Мацуката постучал по плечу, вскочил на ринг. — Красный у-у-угол! Фукуи-и Сюнкити, боксёрский клуб «Хатидай», сто двадцать три с половиной фунта!

Сюнкити, как ему было сказано, вышел в центр ринга, поклонился на четыре стороны, но пока то, особое состояние перед боем не приходило. Раздались бурные аплодисменты и ободряющие выкрики. Вернувшись в свой угол, он почувствовал, как его тело обволакивает сияние света над рингом. Свет словно плавил тело.

Из темноты противоположного, синего угла на ринг вышел Минами Такэо в синем халате. В глубине его маленьких, будто ушитых, глазок сияло простодушие, но выровненные ударами лоб, щёки, нос и подбородок потеряли угловатость и создавали впечатление накопленной силы. Ещё Минами был волосат.

— Синий у-угол! Ми-инами Такэо-о, свободный боксёр, сто двадцать четыре фунта! Рефери Ямагути Дзюндзабуро!

Рефери в галстуке-бабочке вызвал противников. Те сняли халаты, явив зрителям переливчатый блеск вискозных трусов — красных у Сюнкити, чёрных у Минами.

«Когда ведущий только назвал имя Минами и тот кланялся, я видел лица зрителей. Я спокоен». Мелькнула и пропала у Сюнкити мысль, она походила на падающую звезду. Рефери развёл соперников. Прозвучал гонг. И мир, который до сих нор казался Сюнкити упорядоченным, вдруг разрушился, сделался ярко-красным.

Сюнкити попал в огромную глухую пустоту, оказался с ней один на один. Впрочем, соперника он видел. Почти одинакового с Сюнкити роста — его лицо было на уровне глаз. Однако противник был далеко: зови, зови, не ответит, только плоть и движущиеся кулаки, они ощущались совсем рядом. Он очень близко, вот показывает трепещущий между губами язык.