Она продолжала смотреть мне в глаза, я наблюдала, как она сделала еще один глубокий вдох, на этот раз глубже, я поняла почему, когда она призналась:

— Мы с Рис не очень ладим.

— Тебе предоставляется отличный способ исправить ваши отношения — пообщаться с ней, — заявила я. — И хорошая вещь, о которой можно поговорить, — это сделать что-то приятное ее брату. Ты доводишь это до конца, она видит, что может доверять тебе, ты на шаг ближе.

Она снова посмотрела мне в глаза. Затем кивнула, опустила взгляд вниз.

— Ты получила ответ? — насмешливо спросил Майк, и ее глаза метнулись к нему.

— Да, — прошептала она, затем посмотрела на меня, сделала еще один глубокий вдох и выдавила: — Спасибо.

— Хорошо, — мгновенно заявил Майк. — Теперь это дерьмо больше никогда не должно повториться. Ты поняла?

Ее глаза снова обратились к Майку, она долго рассматривала его, затем кивнула.

Он мотнул головой в сторону дверей фермы и сказал ей то, что она и так знала.

— Твой «Мерседес» в пятидесяти футах отсюда, и твоя задница должна быть в нем.

Она закрыла глаза и повернула голову ко мне, прежде чем открыть глаза. Я видела, что она была в замешательстве. Видела, что она рассердилась. И увидела, что ей больно.

Вот черт.

— Прости, что побеспокоила тебя, — тихо сказала она.

— Ты извинилась. Дело сделано. А теперь иди, — заявил Майк, и я сдержалась, чтобы не сказать ему, чтобы он дал ей передышку.

Я не знала, как поступить. Не хотелось говорить ей, что все в порядке, потому что это было не так. И все же это было так, поскольку она выяснила, как лучше поздравить Ноу и не причинять неприятностей.

Вот черт побери!

Она сделала еще один вдох. Затем кивнула мне один раз, ее глаза скользнули по Майку, а затем она направилась на своих лодочках на высоком каблуке к дверям сарая.

Я наблюдала, как Майк подвинулся, чтобы ему было лучше видно. Затем увидела, как Майк стоял, расставив длинные ноги и скрестив руки на груди, наблюдая в двери сарая, и я решила, что Одри садится в свою машину и уезжает. Это заняло некоторое время, затем он повернулся и направился ко мне.

— Ты как? — спросил он, подойдя ближе.

— Лучше, чем ты, — тихо ответила я.

Он изучал меня, затем пробормотал:

— Прости, Ангел.

— В конце концов, извиняться не за что, и в любом случае извиняться нужно не тебе. Если бы я дала ей минуту, о которой она просила, то высказала бы все, что считаю нужным, она бы уже давно убежала от меня.

— Она играет в свои игры, — ответил Майк, и я промолчала.

Я не так хорошо ее знала. Майк изучил ее очень хорошо. Но она искренне, хотя и удивительно и несколько трогательно, хотела получить от меня помощь.

— С этим покончено. Давай двигаться дальше, — предложила я, все еще тихо.

Он снова изучал выражение моего лица.

Затем спросил:

— Ты упаковала свою посуду в ящики?

Я кивнула.

— Мы вернулись. Ноу дома, играет на своей новой бас гитаре. Рис передает привет твоей маме. Мы с Риси решили узнать, не нужна ли тебе какая-нибудь помощь.

Вот оно. Я знала, что мой мужчина не будет долго держать зла.

— На бас гитаре, — прошептала я. — Крутой подарок, папочка.

Губы Майка дрогнули.

— Я в порядке, милый, — сказала я ему. — Все основное сделано, но я еще немного посижу за кругом, потом мне нужно будет покрыть парочку керамики глазурью и отправить их в печь. Печь автоматически поднимает и опускает температуру, и отключается, я смогу вытащить их завтра.

Его брови сошлись вместе.

— Поднимается температура?

— Да, керамику нужно обжигать при разных температурах, сначала медленно, затем сильно, а затем дать ей остыть. Это занимает какое-то время, но моя печь делает это автоматически. Я ставлю внутрь и все. Мама проверяет все здесь перед тем, как лечь спать. Я приду завтра и вуаля! Готовая керамическая посуда.

Его губы снова дрогнули.

Мне понравилось, что он решил прийти помочь, и я подумала, это многое говорило о нем после того напряжения, как мы расстались этим утром.

Поэтому решила кое-что прояснить в непростом нашем споре.

И я сделала это, прошептав:

— Сегодня утром я была не права.

Майк выдержал мой взгляд, но ничего не сказал.

Я продолжала:

— Мы вернемся к нашему разговору, когда ранчо сдадут в аренду.

Тогда он сказал.

И вот что он сказал: