— Приморье, Сахалин, Камчатка, Чукотка, Курильские острова, — бесстрастным голосом перечислял майор.

Нет, нас не торопили с ответом.

— Подумайте, — сказал майор, — ваше право, подумайте.

— Подумаем, — пообещали мы и вышли из штаба.

С бухты тянуло разными морскими запахами, чем-то острым, как нашатырь. По крайней мере, здесь можно было отдышаться и прийти в себя.

В сквере напротив нас ждал Димка.

— Ну как? — спросил он.

— Да так, — ответили мы небрежно. — Надо подумать.

Мы зашли в «Арагви», заказали обед и стали думать.

Так прошло битых два часа. В яростных спорах о рыбалке, об охоте, о бурых и белых медведях, о вулканах и гейзерах, о теплых и холодных течениях, о китах, об альпинизме, об айнах, о Головнине, Крузенштерне и об игре в пинг-понг были основательно исчерпаны наши скромные познания в географии, зоологии, ботанике и прочих науках, но согласие наше было призрачным, и надо было еще крепко думать, и тогда слово взял лейтенант Матросов, он же — наш казначей.

— Вот что, друга, думать больше не будем. Думать больше не на что. Тити-мити не позволяют. А скажу я вам одно: уж если мы приехали на ДВК [1] (Матросов любил употреблять аббревиатуры), так и надо не трепаться, а ехать на самый дальний ДВК.

Такую вот содержательную речь произнес наш казначей.

— Ну а точнее? — спросили мы.

— На Курилы.

Потом была тишина, правда относительная. И уязвленный Стас сказал не без оттенка зависти!

— А ведь он прав, черт подери!

— Он прав! — вскричали мы. — Владимир Матросов, вы — гений!.. Качать лейтенанта Матросова!

Мы медленно брели вдоль набережной. Мы провожали закат — быть может, последний для нас в этом городе, — и ту одинокую розовую яхту у самого горизонта провожали мы, и эту Студенческую гавань, уплывающую куда-то за гаснущим солнцем, и нарядных девушек, и прохожих, но грусти не было, как не было и сожаления, ибо потери в этом возрасте неощутимы и с лихвой компенсируются ожиданием будущего. Так вот, были мы веселы и беззаботны в тот вечер, и лишь один Димка непривычно задумчив. Что-то, видно, потемнело на безоблачном его горизонте. Но что? Разве голубое Приморье не лежало в его правом кармане вместе с назначением?..

Закусить и собраться на танцы было делом пятнадцати минут. Правда, мы с Матросовым что-то замешкались в «нумере», кажется, искали бриолин. Володька открыл один из своих «купеческих сундуков», и — о небо! — он оказался полон гражданских шмуток. Когда, где (тысяча вопросов!) он собирался все это носить?

Но вопросов не последовало. Мы многозначительно переглянулись.

— А если…

— Идея! — Он понял меня сразу.

Мы вышли из гостиницы, чуть изменив походку. Мы слегка пустили пыль в глаза своим военным товарищам. Сегодня был наш вечер.

— Стиляги, — сказал Стас. А что он мог еще сказать?

Но, к сожалению, так расценили и на танцплощадке. Когда мы были на достаточном удалении от своих, какие-то предприимчивые немногословные мальчики пригласили нас выйти.

— Выйдем, — сказали они и, не оглядываясь, прошли вперед.

— Минутку, — сказали мы своим дамам, — извините, — и вышли из освещенного круга. Мужской закон.

Их было гораздо больше, чем мы ожидали. Они стали полукругом, отрезав нам все пути отступления, оставляя за нашей спиной лишь темный клочок набережной и маслянистые воды бухты. Сообразительные ребята, ничего не скажешь.

— Вот что, мальчики, — сказал один из них, нахального вида тип, испещренный наколками. — Или вы ай момэнт хиляете отсюда к… или… мы слегка обновим ваши паспорта. Эй, синий пиджак, вытащи руку из кармана! — Это уже относилось персонально ко мне.

Надо ли говорить, что вся наша мужская гордость плюс офицерское достоинство, скрытое модным барахлом, бурно восстали против этого насилия. Но… опрометчивость могла нас погубить. Тут надо было действовать только наверняка.

— Может, договоримся? — спросил Матросов вполне миролюбиво, но мне шепнул: — Сбей правого, отходим назад…

«Отлично, — подумал я, воодушевляясь, — отлично. Лейтенант Матросов правильно понимает задачу… Только почему назад? Сзади вода. Может, патруль?» Верно, впереди у веранды прохаживался военный патруль. Черт! Придется купаться. На всякий случай я вспомнил о документах.

Наши противники не приняли предложения. Фонарь, раскачиваясь под ветром, на секунду выхватил из мрака их лица, и я нащупал взглядом челюсть правого, достаточно мощную челюсть.

— Ну?! — угрожающе спросил испещренный наколками, и полукруг безмолвно придвинулся.