— Заяц, ты что, с ума сошла? Что ты делаешь? — Ханнес остановил ее за руку.

Марен сперва попыталась вырваться, но быстро сдалась. На мгновение она позволила этой чужой жилистой руке удерживать себя и молча ждала, оставив Ханнесу узкую щель, крошечный просвет, чтобы он мог сказать ей, где был прошлой ночью, чтобы спросил, где пропадала она, крошечный просвет, чтобы вернуть все на свои места. Но Ханнес не спросил и ничего не рассказал, он просто крепко держал ее руку, считая, наверное, что это в данный момент лучшее вмешательство, его долг, если он и дальше хочет строить из себя верного потрясенного спутника жизни.

— Что за спектакль ты устроила? — спросил он. Из всех возможных фраз Ханнес выбрал именно эту. — Мне через пять минут уходить, — продолжил он. — У меня нет времени на такие истерики.

Марен заметила, что волосы его растрепаны, левое предплечье исцарапано, а рубашка на животе в темных пятнах.

— Ужасно выглядишь, — сказала она и нагнулась открыть крышку чемодана.

— Марен.

Ну какая же он тряпка. Кроме «Марен» он так ничего и не сказал. Ни о женщине на крыше, ни о полиции, ни о толпе под окнами, ни о телерепортажах. В конце концов, он мог все это пропустить, наевшись суши и протеиновых батончиков, пыхтел бы на каком-нибудь тренажере в спортзале банка или между куриных ножек секретарши.

— Куда ты, черт подери, собралась? — Ханнес закатал рукава и снова опустил их, ничего лучше он не придумал.

Марен утрамбовала одежду в чемодан, сунула туда же туфли, купальник и маску для снорклинга. Почему бы и не поплавать с маской? Она взяла и ветровку, шапку и — чем черт не шутит — корсет. Захлопнула крышку, застегнула молнию, поставила чемодан на колеса и протиснулась мимо Ханнеса в коридор. Из спальни она забрала кактус — завернула его в шарф и положила в пакет. В ванной смела всю косметику с полки прямо в сумку. Ей всегда хотелось так сделать. В душевой она тоже навела порядок — прихватила все свое, а то, что не понадобится, скинула на пол кабинки. В шкафу с верхней одеждой у входной двери она взяла плащ и толстую шубу.

— А это чье? — спросила она про джинсовую куртку, которую раньше не видела.

— Это не то, что ты думаешь, — залепетал Ханнес. — Я могу объяснить. Ты же помнишь, садовница… травы на балконе, китайские…

Марен залезла в карман чужой куртки, достала оттуда телефон, связку ключей, на которой болтался фонарик, и пару засохших липовых цветков. Она осмотрела предметы на ладони и убрала их обратно.

— Впрочем, неважно, — сказала она и повесила свои ключи на ключницу.

— Марен. Эй, Карамелька, послушай меня!

Марен резко повернулась к нему.

— Я тебе не Карамелька, проклятый ты анорексик! — огрызнулась она.

— Не понимаю, что на тебя вдруг нашло? Давай все обсудим. Куда ты собралась? — Ханнес старался говорить мягко, чтобы утихомирить ее. Он начал понимать, что она не шутит.

— Подальше отсюда, — ответила Марен.

Она перетащила чемодан через порог и захлопнула дверь прямо перед носом Ханнеса. Тот снова открыл ее.

— Скажи уже, что все это значит? — воскликнул он, его слова эхом отдались на лестничной площадке.

Марен вызвала лифт.

— Ладно, я попробую выразить это понятными тебе словами: я делаю лимонад из моих лимонов.

Ханнес в замешательстве уставился на нее, нахмурил брови. Приехал лифт, Марен зашла в кабину и нажала кнопку закрытия дверей.

— Это значит, что я лимон? — недоумевающе вопрошал Ханнес. — Ты это хотела сказать? — Она слышала его крики через закрытые двери лифта: — Ты хочешь сказать, что я лимон?

Выйдя на площадь, Марен натянула тренч на голову, чтобы укрыться от дождя. Она поспешила к магазинчику на углу, хотела купить вчерашний набор: бананы, воду, презервативы. На бумажке, приклеенной изнутри на стеклянную дверь, было написано: «Закрыто». Марен заглянула внутрь — было темно, почти ничего не разглядеть.

— Я уже пробовал стучать. Все напрасно.

Марен обернулась. За спиной стоял Эгон — тот безумный шляпник, которому она иногда одалживала платье для витрины, пока город не продал его магазин на аукционе.

— К сожалению, они давно уже работают кое-как, — добавил он.

Марен кивнула. Ей бросилось в глаза, как элегантно одет Эгон. На нем были жилет и гетры, даже серая фетровая шляпа. Она и не помнила, когда последний раз видела его в шляпе.

— Куда едете? — Он взглядом указал на чемодан.

— Не знаю, — ответила Марен и подозвала рукой такси.

Эгон склонил голову набок.

— Вы вернетесь? — поинтересовался он.

Марен пожала плечами:

— Не знаю.

— Понятно. — Эгон приподнял шляпу, когда подъехало такси. — Езжайте туда, где вам будет хорошо, — сказал он напоследок и пошел своей дорогой.

Марен погрузила чемодан в багажник, села в машину и захлопнула дверцу. Эгон остановился у кафе Розвиты, снял шляпу и вертел ее в руках. Марен подумала о том, что совсем не знает, где ей будет хорошо и чего она хочет, с годами она разучилась желать. Но больше она не хочет двигаться по жизни вместе с кем-то. Ни на пассажирском сиденье, ни на заднем сиденье чужой жизни. Теперь она сама хочет быть за рулем.