– Правильно, дальше шашка рубит. По головам. Автоматизм: не ты его, так он тебя... Казалось бы, исступление, ослепление, а помню всех... В последнюю секунду сознаешь... И тот сознает... В глазах растерянность, что ли уже?.. Последняя, вы понимаете?
– последняя доверительная близость людей: один убивает, другого убивают. Уже не остановиться. Одного прямо по глазам... Господи, юный совсем, а глаза старые, усталые, как бы даже спокойные: зачем все это?..

Так вот. Вы сказали: "Время лечит"...

– !..

Старик не допустил меня до новых излияний:

– Я тоже сказал чушь, что привычка есть способ совпасть с собой. Уже более полувека утекло, а меня преследует въевшийся жест. Стоит только резко взмахнуть рукой, и я с неизбежностью хочу бросить ее наотмашь. По головам. Отвыкания не происходит. Вы скажете, невинный рефлекс? Мошки лапками махали?.. Я завел себе, как вы теперь догадываетесь массу спасительных привычек, можно сказать, на каждый мускул, на каждый нерв. Многим они казались чудными. Потом отступился. Стар уже. Молитва вот только осталась. Но грех уничтоженья - неискупаем. Вы говорили про омут забвенья...

Но дальше он не продолжил.

И уж потом, когда я уходила, придержал меня и как бы вернул к началу разговора:

– Вы хорошо рассказывали об отце. Кружечку его сохраните обязательно.

30. Сижу, пишу...

В память иногда можно здорово провалиться.

Сижу, пишу, тенькают часы, привычно каплет из крана...

"Сегодняшний день"...
– задумаешься, - нелепое грамматическое сооружение, на лысой его верхушке катается неуловимый "сей-час", выпуская пары "сиюмину-ток",

дразнит: хватай, хватай, упустишь!;

электризует ожидание: во-от, сейча-ас произойде-от,

случится, ..., уводя нас без оглядки, и хохочет вслед, карауля уже у горизонта;

а то охлябнет мякишем: да-ну-сей-ча-ас... раздражится будто, сам вскочит упруго и давай потешаться, - целый кусок времени лишил событий;

этот "сей момент" не так прост, горазд выкинуть любую шутку.

Если ты не поглощен страданием, не оглушен нечаянной радостью и не занят другими делами, сядем, передохнем, верхушка не такая уж острая, есть место от вчера

до завтра.

Отсюда хорошо смотреть: тропинки сбегают вниз, обратно в память, или нечетким пунктиром ведут к другим остриям.

Рядом резвится "Щас" - веселый звереныш, его нужно ласкать и подкармливать, он любит внимание.

Конечно, в каждый момент мы чаще заняты каким-нибудь действием, наш "сейчас" вполне может наслаждаться процессом, вот и день отправился на покой, переваривая событие, хотя вопрос - кто кого слопал?..

Если мы отдыхаем, того проще, - сиюминутные пламени язычки прыгают в костре, подсвечивая наши раздумья, какие? и сами знаем не всегда...

Ну а как остановишься, спросишь себя:

Что же сейчас?

Ничего будто не происходит.

Пишу, прихлебывая чай, стол - бумага - карандаш,

ну еще сигарета.

Где-то соседка прошла, "туфлею шлепая"..,

но если за "Этим" не следовать,

а вот прямо сейчас:

Что там за окном? падает снег, птица метнулась с прута, дрогнул скукоженный лист и завис...

Скучно даже как-то, то да се, - момент расплывается бесплодно.

Неужели только память дает ощутить временную глубину момента?

Так быть не должно. Я хочу там, в смазанном тумане нефиксированных событий отыскать тени иных состояний.

Поместиться по времени все равно - где.

Пусть будет узкий круг: хотя бы наша комната в общежитии с единым именем "Четыреста первая", пять "коек", девчонки - мой самый ближний слой студенческих лет, - наши общие события сплелись плотным орнаментом словно теплое одеяло, мы храним его лоскуты.

Как бы прямо, "не отходя от общежитского стола", я там сейчас сижу, пишу, но стоит только глаза поднять:

Вижу Женькины угловатые лопатки, - они с Ромахой склонились над "физикой", последние ночи перед экзаменом. Женька после тяжелой болезни. Да нет, уже все хорошо, все забылось, как мы испугались, как бегали к ней в больницу, искали белый халат, там, наверное, было много смешного, конфеты, например, просыпались в кастрюльку с бульоном, все прошло, и физику она сдаст...

А я будто до сих пор не могу отвести взгляд от худых лопаток в Элкиной, кажется, лыжной курточке, да неважно, я даже не знала, что страх останется на всю жизнь вперед.