Глядя на Алену, понимаешь, что для поддержания идеальной внешности бутиковых шмоток не требуется. Строгая белая рубашечка на все пуговки застегнута так, что упругая грудь дает натяжку ткани и непроизвольную надежду, что пуговка не выдержит, отлетит к чертовой матери и откроет вид на сокровенное.

Юбочка черная тоже в обтяжечку подчеркивает совершенную форму подтянутой «курносой» попы. А еще на юбочке сбоку разрез, видимо, чтоб в такой тесной юбке она хоть как-то ходить могла. При каждом шаге разрез раздвигается, открывая чуть-чуть точеную коленку. Одним словом, принцесса снежная.

Алена получила свой кофе и отошла к маленькому как кастрюльная крышка, но высокому столику, поставила на него чашку, раскрыла папочку, что держала под мышкой, начала какие-то листочки перебирать. Она у нас активистка. При деканате подрабатывает. Чего-то там помогает оформлять, заполнять, я точно не знаю.

Вот и до меня очередь дошла. Вынул две сотенные недрогнувшей рукой, бросил на стойку. Черт его знает, может этот грек и педик, но по виду — обычный человек. «Махры» тоже никакой не наблюдается. Я сцапал посуду с черным и горячим. Если бы свободных столиков не было, я бы присоседился к Алене. Но он есть, этот свободный столик. Патлатый стьюдент только что допил свое и отвалил. Вот не мог, засранец, задержаться равно на одну минуту?

Вы спросите, а что мне мешает присоседится к Алене, не взирая на свободный столик? А вы сами рассудите. Вот подойду я такой потертый и застиранный, а Алена посмотрит на меня как на пустое место и… нет, она даже не скажет ничего, она девушка интеллигентная, а просто покосится на свободный столик. Чего мол, присоседился, простофиля суконная, когда свободные места имеются. А у меня душа ранимая. Косого взгляда от Алены я не переживу.

Стою, пью кофе, делаю вид, что на Алену не смотрю. То бишь смотрю, но украдкой. Для Алены я такое же пустое место, как для всех остальных одногруппников. Мне открыто на нее глазеть не по статусу. И тут Алена поднимает взгляд от своей папочки, смотрит на меня своими прекрасными глазами и говорит:

— Здравствуй, Виктор, — и улыбается приветливо.

Я вам не сказал еще, да? Меня зовут Виктор. Все. Мне никакого кофеина уже не надо. У меня так сердце бухает, что того гляди из груди выпрыгнет. Я кошусь глуповато себе за спину, желая убедиться, что никакого другого Виктора там нет. А там его и впрямь нет.

— Здравствуй, Алена, — давлю из себя пересохшей глоткой.

— У тебя вид сегодня какой-то усталый.

Не, я правда не ослышался? Допустим, она знает, как меня зовут, потому что работа у нее такая. Она всех в ведомости отмечает. Но мой вид? Да еще «сегодня»?А может это тоже входит в ее работу? Отмечать вид. Может она галочку ставит, у такого-то сегодня вид: бодрый, нейтральный, усталый, похмельный… нужное подчеркнуть.

Хватит загоняться. Девушка проявила ко мне интерес. Может от скуки, может из простой вежливости. Это мой шанс. Начинаю накачивать сам себя, как тренер боксера перед двенадцатым раундом: «Так, Витя. Хватай чертовую посудину и переходи за ее столик. Ты сможешь. Я в тебя верю. Ты победишь. Виктор — значит победитель. Соберись размазня. Вперед. Пошел, пошел».

Я уже почти решился. Я даже сжал чашку с кофе во взмокшей руке. Как в кафешку запрыгнула Жаба. В смысле, не та, которая зеленая и квакает. А еще одна наша одногруппница. Я ее так про себя называю. Ну вот похожа она на жабу и все. Так вот, запрыгнула Жаба и сразу шасть к Алениному столику.

— Аленка, приветик, — квакает Жаба.

— Ой, здравствуй, — отвечает Алена и в один миг забывает про мое существование.

Я обломался. Я в тоске.

— Я слышала, твоему дедушке стало лучше, — квакает Жаба и растягивает в улыбке пасть так широко, что в нее блюдце можно просунуть.

— Да. Я так тебе благодарна, — тут же начинает разливаться Алена, — Если бы не ты… у меня просто слов нет… врачи говорят, прогнозы хорошие, можно будет оперировать.

Про это я слышал уже. В смысле про дедушку, который у Алены болеет. А у Жабы папашка — какой-то чиновник по медицинском ведомству. Помог так сказать по-дружески устроить деда вне очереди.

— Ален, ну а что ты ко мне не заехала. Обещала ведь, — последние слова Жаба произносит с осуждением и смотрит на Алену как-то плотоядно, как жаба на бабочку.

— Ну…я… почти все свободное время провожу с дедушкой, — Алена сникает на глазах.

— Вот так значит! — Жаба сощурилась нехорошо, — Я для тебя стараюсь. Из кожи вон лезу. И никакой благодарности, — Жаба осуществила некий телесный порыв, что вроде как готова обидеться и уйти.

— Ну зачем ты так, — спохватывается Алена, — Я все что угодно… я отработаю… в смысле заработаю.

— Пошли, — жестко говорит Жаба.

— Куда?

— Пошли давай, — еще требовательней говорит Жаба и хватает Алену за руку.

И они ушли, а я остался. Стою, пью кофе, и чувство от этого разговора у меня нехорошее. Поставил пустую чашку, надо возвращаться обратно. С минуты на минуту препод заявится, наш психолог с ладошками. Иду по опустевшему коридору, стьюденты уже разошлись по аудиториям. И тут потянул меня черт в тупиковую часть, заглянуть в лаборантскую.

Не знаю, почему ее так называют. Лабораторий у нас нет, лаборантов тоже нет, а лаборантская есть. Может с давних времен так повелось, я не вникал. Зато знаю, что у Алены есть ключи от лаборантской, там она обычно с бумагами занимается. Подхожу к двери и понимаю, не заперто. Осторожно заглядываю. В комнате пусто, но рядом еще одна смежная комнатенка, из нее доносятся голоса.