На вводной им рассказывали о гиперэнтропии Аракора. Нет, это никакая не энтропия. Ни одна планета не может жить в состоянии постоянной неопределённости, здесь же люди жили давно. Жили, работали, исследовали этот мир и спасали из его недружественных объятий случайных гостей.

Джон видел глаза Ковальского. Они менялись с каждым часом их путешествия. Если это Аракор, то такой Аракор их проводнику был в такую же новинку, что и всей остальной команде. А значит сержант прав, нужно догонять, иначе пропадёт.

Термококон стеснял движения гораздо сильнее, чем даже эти меховые лохмотья, так органично вписывающиеся в полярный ландшафт. Жёсткая серебристая оболочка скрывала толстый слой нанотехнологической начинки, отводящей, аккумулирующей, перераспределяющей тепловую энергию. Яркие цвета обычных спасательных биосьютов сменились рябящим в искусственном свете металлическим хитином. В термококоне человек больше был похож на сервомеха, такая малоэффективная и громоздкая ГД-платформа о двух ногах. Почему же они осталось без транспорта, вот что было самое непонятное и неприятное.

— Алохаи, готов?

— Апро, сорр.

— На выход.

А ещё его начинало клонить в сон. Джон снова прошёлся по настройкам следовых активаторов, но ничего особенного не обнаружил. Норма, если не считать длительные физические нагрузки. Очень странно. Подняв уровень контрольного тонуса ещё на уровень, Джон вышел к своим.

— Кто ещё это чувствует?

— Что именно? — сержант уже был в полном обвесе, готовый выступать. На взгляд, он на этот раз взял с собой даже больше, чем в прошлый их переход.

— Усталость, сонливость, гипотония, небольшое снижение оксигенации. Всё в пределах нормы, но отклонение необычно синхронное по всем шкалам.

— Что у остальных?

Джон покосился на когорту, когорта молча сгрузила данные биометрии.

— Понятно. Дополнительная информация?

— Больше ничего. Если не считать этого тумана. А так, готов выступать.

Остальные тоже были готовы.

— Итак, выдвигаемся. На средней скорости тут не больше десяти часов пути, если буря опять не поднимется. Обо всех изменениях в самочувствии докладывать немедленно, о любых подозрительных вещах — тоже. Даже если решите, что вам показалось. Ясно?

Уходили от купола с тем же ощущением смутной неуверенности. Стоило остаться или решение догонять Ковальского было правильным?

Ветер совсем утих, вокруг стояла мёртвая тишина, в которой скрип снега под ногами был похож на громыхание согнутого металлического листа, по которому без устали лупят увесистым куском вулканического стекла. Снежная равнина слабо светилась, отражая в небо умирающие звёздные фотоны, и только следы их бывшего проводника были ясно различимы на сотню метров вперёд. Насколько он их успел опередить?

В отличие от прошлого перехода, ночной их марш-бросок почти не отпечатался в памяти Джона. Скудная всхолмленность заснеженной равнины превращала путь в механическое перемещение из точки в точку, сквозь заволакивающую сознание никак не оборимую усталость, сквозь тяжесть в ногах и полное отсутствие мыслей в голове.

Цепочка следов впереди и пять серебристо-металлических фигур, размеренно шагающих в такт друг другу, даже грохот смёрзшегося в битое стекло снега будто с каждым мгновением уходил куда-то за грань едва ворочающегося сознания, становясь чем-то несущественным.

Когорта с каждым пройденным километром погружалась в информационный вакуум, замыкаясь на себе — только дорога, пятеро на ней и ничего вокруг.

Только яркие звёзды продолжали холодно взирать на всё происходящее со своих вершин, не мигая и даже, кажется, остановив своё суточное вращение. Пару раз Джон порывался рассчитать их позиционирование на оставшейся где-то там позади сетке. Но даже на это не хватало силы воли.

Тем не менее, зря они опасались заблудиться, проторенный Ковальским путь оставался ясно различим, если они и потеряли ориентацию в пространстве и на самом деле уходили от цели, а не приближались к ней, то делали они это вместе, что лишало Джона последней темы для размышлений.

Они были в тишине и темноте, двигаясь куда-то ощупью, не понимая, как их сюда занесло и куда они идут, что там ждут увидеть. Когда всё это кончится и чем, тоже было совершенно неясно, да и не интересно. Когда впереди мерцает голубой наст, на ноги давит тяжесть груза, а на самом краю поля зрения продолжает копошиться таинственное нечто, думать невозможно. Требуется просто дойди, дождаться, дотерпеть.

И тогда история двинется дальше, что-нибудь произойдёт, появятся новые вопросы и ответы. Прежние устаревали с каждым мгновением, ответов же они так и не дождались.