Тревога жила в его душе, и сжимаемый в ладони чудесный клинок отвечал на эту тревогу напряжённым звоном готовой сорваться в бой сконцентрированной силы. Плохое место. Гиблое.

Именно сюда шальным ветром занесло в извечных миграциях один из Столпов. Вот только где он? Воин снова окинул взглядом недалёкий здешний горизонт, за который уже уходили первые шеренги. Предположим, наведение оказалось точным, но даже в таком случае отряд может оказаться на месте не первым, что тогда будет, не мог предсказать никто.

Воин приказал своему десятку (его гордость, надежда и опора, сам набирал, сам учил по мере сил, и от них учился тоже) остановиться, свистнул бесшумно пронёсшемуся поблизости разведчику. Тот, не останавливаясь, швырнул в него коротким мысленным импульсом, и в голове воина тотчас словно вспыхнул огненный шар. Вспухая чужеродным наростом где-то внутри его естества, шар лопнул с болезненным импульсом, от которого воин оступился и замер, чтобы уже мгновение спустя превратиться в сознании в тончайшую карту местности.

Да, он оказался прав, Столп — за тем холмом, совсем небольшой, отчего-то сдвоенный, невзрачный, и не скажешь, что из-за него, попади он в руки Тёмных, может произойти столько ужасного.

Несмотря на предсказываемые каждый раз бедствия, Столпы никак не желали мигрировать только по мирам, полностью контролируемым Светлыми, приходилось вот так, случись что, наспех организовав спасательную экспедицию, кидать на клинки имевшиеся в распоряжении мобильные отряды.

Теперь наступил их черёд послужить делу защиты устоев Вечности. Они, воин знал этот так же точно, как и то, что солнце встаёт на востоке, обязательно сделают то, что от них потребуется.

Ценой своей жизни, ценой жизни товарищей. Вперёд, быстрей!

Согласно последнему плану сражения, которые были попутно сообщены воину, позиция его десятка располагалась в довольно узкой седловине, протянувшейся от пристанища Столпа к широким просторам плоской, как столешница, мёртвой пустоши.

Именно оттуда, сделал вывод воин, и ожидается нападение, Столпом же сейчас займутся мастера-транспортники вместе с Хронаром, его надлежит переместить вот сюда, по другую сторону холмов, где будет ждать Провал, вернее одна из его многоликих проекций на этот мир, только он способен создать достаточную концентрацию энергетических волокон Вечности и позволить Хронару провести Столп сквозь образовавшиеся Врата. Сумеет ли туда отступить в нужный момент скованный вероятным боем Отряд, воин не был уверен, несмотря на всю его святую веру в мудрость планов Хронара.

Мрачное выражение окружающих лиц обещало грозную сечу — из боя отряд выйдет очень поредевшим. Это чувствовали все. Это чувствовало даже их чуткое оружие, их стойкая броня, их сверкающие в воздухе разведчики.

Хватит! Думать об отходе будем, когда понадобится.

Воин рысью погнал своих ребят на рубеж. Уже на ходу, умело разворачиваясь в оборонительное построение, позволяющее бить в полную силу, не раня своих, они услышали первые раскаты грома, бросившие слабый отсвет на серые камни. Молнии сверкнули там, позади, это Хронар начинал свою Песню Глубин.

Маги первой ступени очень редко пользуются Песней в битвах локального масштаба, слишком много сил при этом уходило впустую. Видимо, дело и вовсе плохо, только и подумал воин, с каменным выражением лица вглядываясь в серую степь, утопающую в вечной полутени сумрачного мира.

Хронар своей Песней придаст свою силу, свою мудрость, своё знание бойцам своего отряда, сделает их единой душой войны, чувствующей каждую свою частичку, каждый меч, каждый лук, каждый щит — как единое целое, ревущее от ярости.

На этих камнях сейчас разгорится рвущееся к небу тугое пламя вселенского пожара, какой может родиться только в живых душах, какой не повторить, не одолеть мёртвой стихии.

И врагу не одолеть.

Спустя секунду в его тело проникнет животворная сила Хронара, и только тогда начнётся бой.

Сейчас же воин просто наслаждался открывающимся отсюда видом.

Яркие сполохи, холодные взгляды, колышущиеся на неощутимом иномировом ветру переливающиеся плащи. Поднимайте стяги воины, пой свою Песнь, Хронар.

Сегодня они будут биться.

Лес вокруг дома напоминал не дикие заросли, но сад, нарочно выращенный, что-то собой символизирующий, таящий в зарослях некую укрытую от посторонних глаз душу. Он сам был символом: может быть, символом человеческой воли, может быть, символом его же слабости.

Рэдди нравилось ходить вокруг родительского дома, разглядывать эти клумбы, теперь уже просто обозначенные узором тех или иных растений, но ещё какие-то сто или двести лет назад олицетворявшие саму победу человека над неживой природой старой Пентарры. Хвойный этот лес вокруг был некогда собственноручно высажен его предками, так что Рэдди не мог всерьёз представить себя отделённым от этого возвышенного благоуханья, от этого щебета птиц, от полёта бабочки в траве, от шелеста подлеска в струях свежего утреннего ветра.