Татьяна сглотнула комок в горле. Огляделась в поисках тампа, и заметила его мелькнувшим в расщелине стены, больше похожей на врата, украшенные ледяным орнаментом. Бог с ним, с ти-рейтером! Надо спешить за тампом, пока не потерялся. Да и дышать, кажется, стало легче!

Она побежала следом за Шуней и влетела в следующий зал, столь же огромный, как и предыдущий. Тамп спускался вдоль каменного пандуса, спиралью завивавшегося вниз, в темноту.

— Шуня, остановись! — закричала Татьяна и отступила назад, ошеломлённая громким эхом.

Тамп будто не слышал хозяйку, продолжал левитировать вниз, не делая попыток замедлить ход.

Если бы у Татьяны Викторовны было время разглядеть помещение, в котором она оказалась, она смогла бы с полной уверенностью сказать, что оно походило на предыдущее лишь размерами. Но она спешила за Шуней, и потому вид идеально ровной спирали пандуса, гладких стен залы, состоящих не изо льда, а из непонятного тёмно-янтарного материала, лишь кое-где покрытого, словно плесенью, пятнами изморози, не вызвал привычный поток рассуждений, скользнув по краю сознания.

С каждым новым витком вокруг становилось темнее. Татьяна давно уже упустила тампа из вида и шла, механически переставляя ноги и испытывая тошноту от бесконечных поворотов спирали. Она несколько раз останавливалась, чтобы передохнуть и сделать малюсенький глоток воды из неприкасаемого запаса скафандра, а затем снова пускалась в путь, погружаясь в сумрак и тишину. Этот спуск уже казался ей путешествием в Лимб. И потому, когда она увидела яркий прямоугольник в стене — бросилась к нему со всех ног, рассчитывая отдохнуть, наконец, от усыпляющего движения, бесконечности чёрных стен и полотна спирали под ногами.

Выскочила наружу и остановилась, будто ударившись. Такой знакомый запах! Так пахли белые цветы с резким ароматом, что цвели каждую весну, напоминая не о тепле, майских грозах и июньских ласточках, а о раннем утре конца ноября, когда её, спящую в дежурке, разбудил телефонный звонок...

Дрожащими руками Татьяна Викторовна пригладила волосы, и устало опустилась на скамейку. Достала из кармана пачку сигарет. Дымок был призван заглушить запах навязчивых воспоминаний, но черёмухи вокруг покосившегося деревянного здания ветеринарной клиники было слишком много.

Оно возвращалось. Оно всегда возвращалось — это ощущение лезвия, медленно скользящего по сердцу. Оно возвращалось на звук вертолетных лопастей и вид падающих хлопьев снега. И на этот запах...

— Зря вы так много курите, Татьяна Викторовна! — раздался чей-то голос.

Ушедшая в свои мысли Татьяна вздрогнула и вдруг обнаружила на одной скамейке с собой лысого старика, искоса посматривающего на нее лукавыми тёмными глазами. Пышные седые усы делали его неуловимо похожим на моржа, из любопытства выглянувшего из ледяной проруби.

— В курсе, — ответила она, жадно затягиваясь. — А откуда вы знаете моё имя?

— Это неважно, — старик с кряхтением потёр колени и поднялся. — Я уже ухожу.

Он медленно двинулся прочь по растрескавшейся асфальтовой дорожке, усыпанной белыми лепестками, а Татьяна Викторовна с удивлением смотрела вслед, ощущая, как что-то необратимо утекает из её жизни, будто песок сквозь пальцы. Снова затянулась, пожала плечами. Мало ли что привидится? Есть лишь одна реальность — увенчанная простым памятником из лазурита... Завтра надо на кладбище сходить...

Привычным жестом стряхнула пепел. Кучка упала на дощечку скамейки, потревоженная ветром, сорвалась вниз...

Один миг — и её пальцы выскальзывают из ладони Мирелла, а его белое от ужаса лицо отдаляется, будто в замедленной съемке, скрываясь в фиолетовых сумерках Юмбы. Ерунда, что вся жизнь проходит перед глазами в последние минуты перед смертью... Татьяна испытала лишь недоумение, даже раздражение от такого глупого финала, одновременно с рывками ветра, перемешивающего сиреневый туман в чаше расщелины. Иглы чёрных скал неожиданно выросли, придвинулись, и она осознала, что проангел не спасёт её... Не успеет.

— Не успели!

Лу-Тан стоял на пороге, спиной к операционной. Даже не видя его лица, Татьяна знала, что усы крелла опущены вниз, а лоб пересекает вертикальная морщина. Она старалась не смотреть на развороченное тело сатианета, застывшее в Икринке. Он умер, несмотря на всю мощь и интеллект Лазарета.

— Это моя вина! — глухо сказала Татьяна Викторовна. — Я...

— Нет! — Лу-Тан едва заметно качнул головой. — Повреждения, полученные им при взрыве двигателя, оказались несовместимы с жизнью. Мы сделали всё, что могли!