— Да вот, их благородие сподобился, — угодливо доложил дворник.

— С кем имею честь? — Определил он во мне главного.

— Граф Зарайский-Андский, — представился я, — по банковским делам приезжал.

— Граф? Вот как?

Ответить я не успел. Подкатила коляска. Выпрыгнул квартальный надзиратель с такими же усами, но лицом шире. Городовой доложил обстановку.

— Говорите, граф? И какие же банковские дела привели вас в такой закоулок?

— Обычные. Получил деньги в Государственном банке, возвращался домой.

— И много ли везете?

— Двести тысяч, — открыл я саквояж, — на текущие расходы.

Квартальный шепнул агенту, и тот на той же коляске скрылся.

— Необходимо опросить вас и вашего спутника по поводу сего прискорбного случая.

— Опрашивайте.

— Пройдемте в околоток.

На коляске нас доставили к серому зданию с двумя фальшивыми колоннами. Далеко ехать не пришлось. Внутри прохладно и пахнет кислым. Нас усадили на стулья в тесной комнатке, ничем от провинциальныхоперских кабинетов моего времени не отличавшейся. Та же беднота, прокуренные стены и бумаги на столе. Пятнадцать минут прошли в ожидании и молчании.

Тут подбежал агент с раскрасневшимся лицом и горячо зашептал в ухо квартальному. По мере понимания услышанного, то выпрямлялся, а затем и вовсе вытянулся во фрунт.

— Ваше Сиятельство, разрешите доложить, квартальный надзиратель Иванов проводит следственные действия для разъяснения обстоятельств вашего ограбления.

— Вольно, квартальный надзиратель. И как, получается проводить?

— С нашим превеликим старанием и радением по каждому случаю.

— И что, стало меньше ограблений?

— Никак нет. Воруют, подлецы.

Я рассказал, как было дело. Поговорили почти приятельски. Дал квартальному сто рублей, а городовому четвертной на усиление борьбы с преступностью. Выяснилось, что напала на нас шайка Ваньки Муромского. И вся она осталась на мостовой к общему удовлетворению. Читал я когда-то записки Гиляровского. И многие статьи по истории полиции. А теперь своими глазами вижу, что не только в Суличе или Костроме плохо с полицией. Ее почти нигде нет. Беды все те же. Денег платят мало, взятки дают все и всем, так принято испокон веков. Всплыла фраза, не помню каким губернатором сказанная во время визита цесаревича Александра в Углич. Его там, кроме толпы народа и самого губернатора, никто не встречал. Толпу никто не разгонял, оцепления не было. Оказалось, что на весь город только два полицейских чина имеется. А на сетования цесаревича по этому поводу был ответ: «Полиция в России имеет значение чисто символическое; она ничего не охраняет, потому что не может ничего охранять: она существует лишь для свидетельствования о силе русского Бога над Россией и каждым ее уголком».

Справедливости ради надо отметить, что уровень преступности все-же ниже нашего раз в десять. И зависит сильно от места. В Москве и Питере по голове могут дать и кошелек забрать. Но далеко не у всех. На господ больших нападут лишь в порядке исключения, но случаи такие бывают. Особенно, если лазать не там, где полагается большим господам. А вот господа помельче страдают часто. Носят с собой, кто пистолет, кто шпагу или трость с набалдашником, но против внезапного группового нападения это бесполезно, а у бандитов вызывает лишь насмешки.

Отъехать домой мы вновь не успели. Подоспел участковый пристав и передал приглашение к Губернатору. Прибыть предлагалось немедленно. Нас усадили в ту же коляску, и вскоре мы оказались перед красивым зданием будущего дома Моссовета и московской мэрии, резиденцией генерал-губернаторов.

Игната усадили в приемной ожидать. А я предстал перед Его Светлостью Светлейшим Князем Дмитрием Владимировичем Голициным.

— Я оченн жалею о напатении, — по-русски Князь говорил плохо и заглядывал в бумажку, — их постигла кара по заслугам.

— Я тоже так считаю, — кивнул я.

— Оченн рад увидеть легенду русских лесов.

— Скорее, болот, — отвечаю по-немецки.

— О, Слава Богу! Может, вы знаете французский?

— Увы, Ваша Светлость, нам с женой ближе язык Гёте.

Князь мне понравился. Седые кудри над чистым и открытым лицом. В пределах дозволенного поговорили о нашем путешествии в Америку, о здоровье Императрицы. Слухи, и довольно точные, быстро распространяются. Про Алену он знает много чего, хитро улыбается и мечтает познакомится. Обещаю взять ее с собой в следующий приезд.

— Хочу войти в деловой мир Москвы, но, боюсь, мне дела сложно вести при таком противодействии разбойников.

— Варвары, беглые солдаты и каторжники. Но что можно сделать?

— Свои заведения я смогу охранять сам и доставлять покой посетителям. А возможно, и другие, при надобности, — смотрю я многозначительно.

— О да, порядок! Что может быть лучше немецкого порядка во всем? Если сможете это устроить, жители будут благодарны вам.

— А я им, — моя понимающая улыбка оценена легким кивком.