Учитывая узость тропы, мы расположились за деревьями с обеих сторон у дороги, прислонив к каждому запасные стволы. Причем встали не напротив друг друга: пятеро стрельцов, включая меня, расположились слева от дороги, ближе к выходу из чащи. Оставшаяся же четверка наоборот, удалилась в сторону засеки… Теперь же приходится нетерпеливо ждать, пока враг поравняется со мной — то есть с «головой» засады. Впрочем, пусть тушинцы и не скачут вперед, очертя голову — но идут довольно ходко, и вскоре окажутся рядом со мной. А потому я, достав огниво, уже начал аккуратно высекать искру — пока при очередном ударе кремня об кресало не задымилась сухая трава и береста, сложенная у моих ног в крошечной ямке, закрытой с дороги кустами... Подув на импровизированный трут, я дождался, пока займется береста — а спустя еще пару секунд подпалил фитиль:

— Бомбы метай!

Я первым же и запускаю гранату с дымящимся фитилем в сторону как раз поравнявшихся со мной и сгрудившихся на тропе всадников! Правда, в этот раз те находятся отнюдь не в низине — так что после моего крика ближние ко мне ратники дружно залегают на землю, повторяя мой маневр.

— Раз… Два …

На «три» под отчаянный вопли тушинцев, понявших, что происходит, но ничего не успевших предпринять по обезвреживанию гранаты (разве что рвануться в сторону деревьев, растущих столь густо и часто, что конному никак не пройти), раздался первый взрыв! А спустя еще десяток секунд, практически слитно подорвались еще две бомбы — посередке и в хвосте засады… Ну вот и все! Я вскочил первым, плотно прижавшись к стволу крепкого дуба — и вскинув к плечу заранее заряженный карабин:

— Бей воров! Огонь!!!

Я устало смахнул со лба обильно проступивший пот — в ближнем бою в этот раз не участвовал, но сколько нервов извел, наблюдая за дракой! Дело вышло жарким и крайне напряженным — но сейчас уже все подходит к концу. Понесших значительные потери от наших залпов и оказавшихся практически в окружение тушинцев теперь беспощадно дорубают дети боярские…

К моему удивлению, литовцы не смогли опрокинуть рейтар Ушакова. Петр приказал дать первый залп по лошадям панцирной кавалерии врага — а вот уже второй пришелся в упор по ринувшимся на служивых литовцам! Так что никакого тарана у врага не получилось… Зато расстрел воров и с флангов, и со спины на обхвате моей группой (и отрядом Тапани!) разом сократил хоругвь на четверть! Кроме того, потеряв семерых всадников от выстрелов фальконетов, финны порубили в капусту и пушкарей. После чего ветераны эскадрона ударили по сражающимся литовцам с тыла, рассекая хоругвь надвое клином облаченных в кирасы тяжелых всадников…

— Смотри-ка, Себастьян! Из леса кто-то показался!

Замерший рядом Лермонт указал в сторону тропы, ведущий на выход из лесной чащи — и я с вновь тревожно забившимся сердцем напряженно всмотрелся вперед… Чтобы пару секунд спустя облегченно выдохнуть при виде крупного, рослого стрельца, родившегося в семье Елецкого служивого:

— Свои! Это Тимофей Орлов!

Пришпорив Хунда, я поскакал навстречу старому другу (так-то еще со студенческой скамьи!) и соратнику; тот также поторопил коня — и уже издали закричал:

— Себастьян, за нами хвост! Мы задержали тушинцев на тропе, но скоро они будут здесь! Разворачивай своих!

Я тотчас обернулся к последовавшему за мной горнисту:

— Скорее труби общий сбор!

…С «Тимофеем» из леса вышел всего десяток воинов, включая возниц на двух телегах с семью ранеными, в спешке кое-как погруженных на возы. Из короткого разговора с Орлом я понял, что его стрельцы, лишь недавно переученные на драгун, крепко врезали по преследователям — вначале уничтожив казачий авангард, а после утроив засаду на узкой лесной дороге, стиснутой густой чащей с обеих сторон. Использовав значительное количество заряженных колесцовых карабинов, оставшихся от павших и раненых товарищей (или захваченных в бою), служивые устроили ворам настоящую бойню, пустив в ход и импровизированные гранаты — при этом начисто выкосив голову вражеской колонны! После чего, не дожидаясь, когда основные силы противника подтянуться к засаде, отступили, выиграв для нас столь драгоценное время на расправу с конной хоругвью…

Теперь же десяток уцелевших «ореликов» построился возле фальконетов, изобразив готовность открыть огонь из пушек. На самом деле с заряжанием они действительно худо-бедно разобрались (как никак, принцип практически тот же, что и у фитильных пищалей). Теперь бы вот еще успеть пристреляться к лесной опушке методом проб и ошибок… Мой же эскадрон, сократившийся практически до сотни (все же и бойцы литовской хоругви бились яростно, до конца), построился в три ряда, заняв позиции справа и слева от «артиллеристов».

При этом враг пока что носа из леса не кажет…

Вдруг из-за деревьев выступили какие-то оборванцы в лохмотьях изношенной одежды, особенно прохудившейся на коленях и животах. Однако же при этом они держат в руках карабины… Мгновением спустя я заметил среди них и мужиков в относительно чистой одежде, очень похожей на кафтаны драгун «Тимофея» — а последний, недолго думая, вскочил в седло и поскакал навстречу неизвестным.

Хотя, судя по всему — Орлу выходца из леса еще как знакомы…

Томящее неизвестностью ожидание продолжалось недолго: стрелецкий (или уже теперь драгунский?) сотник вскоре вернулся к нашему строю, подскакав именно ко мне — да при этом сияя, как начищенный серебряный талер!

— Это мои! Донские казачки и несколько стрельцов — я отпустил их, думая, что нас всех добьют. Со мной-то остались только добровольцы... Однако же и те, кто ушел, вернулись к засеке, да постреляли немного по тушинцам, мешая растащить ее… После чего они отступили в чащу — но продолжили следить за врагом. Так вот, воры, завидев дожидающихся их рейтар да при трофейных пушках, трусливо бежали, поджав хвосты! Победа!!!