С другой стороны, если командир из пикинеров, а мушкетеры ему просто приданы в усиление, и не являются собственными подчиненными — то все встает на свои места… Так или иначе, ряды панцирных копейщиков расступились, создав на флангах наступающей «банды» ландскнехтов две очень плотные группы (и отличные цели!), а из середины строя принялись выбегать мушкетеры… Что и стало причиной моей поспешной команды!

Залп!!! Пороховая дымка закрыла обзор — и я только по разноголосым крикам боли и одному долгому, протяжному вою, особенно выделяющемуся в общей какофонии боя, понял, что кого-то мы точно зацепили… Третий ряд стрельцов, имея заранее отданный приказ, двинулись вперед, укладывая пищали на оставшиеся торчать из земли бердыши. А я, ведомый наитием, вдруг яростно закричал так, чтобы никто не посмел ослушаться — и чтобы переорать шум боя:

— Московские пикинеры — на колено!!! НА КОЛЕНО, ДУРНИ!!!

Выждав крошечную паузу (ощущая притом, как же сильно забухало в груди сердце!) и, дождавшись рекрутов, все же сумевших осознать команду и присесть, я отдал приказ — уже не дожидаясь, когда дым окончательно рассеется:

— ПАЛИ!!!

Залп противника грохнул практически одновременно с нашим, отстав от него на какую-то долю секунды…

Не зная, какому же наитию я следовал, подставив под вражеский залп именно своих стрельцов — но не менее двух третьей ратников третьей шеренги, вставших в первый ряд, повалилось на землю после вражеского залпа. Есть погибшие среди стрельцов и во второй, и в первой шеренгах — а оставшиеся продолжают спешно заряжать пищали… Когда мои, МОИ ратники стали падать на землю, крича от боли, сердце пропустило очередной удар — и я замер, страшась поверить в уже случившуюся трагедию…

Случившуюся по моей вине.

Не имея душевных сил смотреть на мучения «ореликов» и раздираемый чувством вины, я отвернул взгляд, посмотрел вперед… И увидел, как сквозь клубы порохового дома проступают силуэты немецких ландскнехтов, все также четко печатающих шаг. А также все еще стоящих на коленях рекрутов, вчерашних крестьян… Многие из которых остались жить только благодаря тому, что я приказал опуститься им на колено — дав возможность своим стрельцам проредить строящихся мушкетеров.

А ведь у врага потери наверняка не меньше нашего…

— Пикинеры встать! Пики к бою!!!

И ведь рекруты встали, восприняв мою команду! Кажется, старших офицеров у них уже не осталось — только пара младших командиров из числа простых шведских наемников… И увидев это, я вдруг понял, что поступил правильно. Что на самом деле нет «моих» или «чужих» русских ратников на поле боя. Что все мы воины, защищающие родную землю — и должны помогать друг другу… Ведь не прошло и двадцати минут с того момента, как пикинеры закрыли нас грудью от тарана крылатых гусар!

Теперь же стрельцы вернули должок.

— Бей!!!

Единственная команда, что пришла мне на ум в тот миг, когда пики ландскнехтов уже практически дотянулись до бездоспешных крестьян… Но они ее поняли — разом, синхронно уколов копьями, выбросив их в длинном выпаде, и сбив наземь нескольких наемников! Правда, одновременно с тем раздались и резкие, отрывистые приказы шведов… Но все-таки, как кажется, я опередил их — пусть всего на секунду, но опередил. И рекруты ударили именно по моему приказу…

Враг, впрочем, быстро перехватил инициативу. Всего за десяток-другой секунд — и три-четыре синхронных укола немецких пик! — стоящая впереди шеренга новобранцев «стройной рати» Скопина-Шуйского «кончилась»… Но и стрельцы успели зарядить пищали — и по моей команде встали вперед, уложив их на бердыши. В то время как их уцелевшие товарищи из третьей шеренги оттаскивают еще живых, но раненых соратников в стороны от сражающихся…

— Целься… ПАЛИ!!!

…Ландскнехты отступили сразу после второго залпа, ударившего уже в упор. Или их «банда» превысила тот процент допустимых потерь, после которой командир наемников счел возможным отвести людей, или его самого убили удачным выстрелом… Или же потеряв большую часть своих мушкетеров, а также большинство ветеранов отряда, имеющих качественную броню, враг не решился продолжать схватку с «московитами», имеющими в резерве активных стрелков.

А может, ландскнехты просто разглядели новое подкрепление из пикинеров, спешащее к точке прорыва?! Или отступление наемников стало возможным сразу из-за ряда причин?!

Так или иначе, немцы в этот день на поле боя уже не возвращались.

В отличие от черкасов и прочих лисовчиков, коих Сапега спешил и волнами бросал на укрепленный острожками лагерь князя Михаила!

В первый раз они ничего не добились, на ряде участков просто не дойдя до рогаток из-за плотного огня стрельцов и имеющихся пушек. В иных же были ожидаемо отброшено от заграждений пикинерами… Но во второй раз черкасы атаковали уже под прикрытием литовской панцирной конницы и крылатых гусар, со стыдом вспомнивших, что и у них есть и кавалерийские карабины, и пистоли!

Лучшие всадники гетмана попытались «исполнить» рейтар — хотя их тактика была скорее близка к кирасирской. Подобраться к нам поближе и разрядить оба пистоля по очереди, без всякого там караколирования! Тем более, что после выстрела кирасиры идут «в палаши» — что враг, кстати, и пытался сделать там, где его не могли отогнать стрельцы и пушкари, и где черкасам все же удавалось раздвинуть рогатки… Но по итогам ни одна из этих атак не увенчалась успехом: после практически полного истребления одной из рот крылатых гусар, попытки ляхов таранить уже не были столь самоубийственно напористы…