— А где Тонио? — спросил Хуан. — Почему он не пришёл с вами? И почему он ни разу не был у меня в больнице? Тоже, называется, друг!

И тут он увидел, что ребята отворачиваются, а женщины потихоньку утирают глаза.

— Что случилось? — с тревогой спросил он. — Куда девался Тонио?

— Скажи ему ты, мама, — пробормотала Лолита.

Амая погладила Хуана по голове.

— Взяли твоего дружка, — сказала она тихо. — Пришли жандармы и забрали Тонио вместе с отцом. Отца посадили в тюрьму, а Тонио отправили куда-то далеко, работать.

Хуан всё ещё не мог понять:

— Но за что? Ведь Тонио ещё совсем мальчик, как я!

Амая махнула рукой:

— Им всё равно. Когда первого мая они увидели, что народ вышел на улицу с красными бантами, они взбесились, точно быки. Стали хватать всех — и взрослых и ребят.

Хуан опустил голову. Тонио — его лучший друг, весёлый, смуглый, ловкий, как обезьяна — уже никогда не придёт играть с ним в каменные шарики или в мяч!.. И такой ненавистью к врагам наполнилось сердце мальчика, что он чуть не задохнулся.

Лето было знойное и пыльное. Люди изнемогали от жары. Только на берегу реки дул освежающий ветерок. Там, на берегу, среди тенистых садов и виноградников, стояли белые дворцы испанских богачей — тех, кого народ звал «друзьями Франко».

Ещё когда Хуана не было на свете, испанский народ поднялся на борьбу против богачей.

Рабочие и крестьяне мечтали о свободе и справедливости. Богачи испугались, что народ победит, и вызвали на подмогу фашиста — генерала Франко. Это был настоящий палач! По всей Испании начались казни и пытки: Франко уничтожал сторонников свободы.

Хуан с самого раннего детства привык, что люди проклинают имя фашиста Франко: он замучил многих друзей и родных здешних бедняков.

— Пусть Франко не думает, что Испания смирилась… Народ ещё покажет себя! — говорили люди, и маленький Хуан слушал и запоминал.

Летним вечером к Мартинецу пришёл его друг, механик Рамон, верзила, добряк и умница, которого вся улица в шутку звала Малышом. На этот раз у Рамона был озабоченный вид, и он даже не пошутил, как всегда, с Хуаном.

— Ну-ка, парень, пойди покарауль на улице, — скомандовал он: — нам с твоим отцом надо серьёзно поговорить, и не хотелось бы, чтобы нас подслушали.

Хуан тотчас вышел. Он был очень горд таким важным поручением. Неподвижно, как настоящий часовой, стоял он у дверей, пристально вглядываясь в тёмную улицу. В глубине души мальчику даже хотелось, чтобы появились франкисты, тогда он смог бы показать отцу и его другу, какой он чуткий часовой.

Но всё было тихо и пустынно на Солёной улице, и Хуан вскоре соскучился. Он вытащил из кармана свой старый перочинный ножик и принялся его подбрасывать так, чтоб нож непременно вонзился остриём в землю. Эта игра так увлекла Хуана, что он совершенно забыл о том, что ему поручено.

— Так-то ты нас охраняешь! — раздался вдруг суровый голос, и Малыш, незаметно вышедший из дома, покачал головой. — Я вижу, на тебя нельзя положиться…

Ох, как был смущён и пристыжён Хуан! Он прямо не знал, куда деваться от стыда и раскаяния. Он стоял, опустив голову, не в силах выговорить ни слова.

Малыш увидел, что мальчик страдает, и сжалился.

— Ну хорошо, я ничего не скажу твоему отцу, — сказал он. — Пусть об этом знаем только ты и я. Но запомни: ты очень провинился. И постарайся в следующий раз не подводить тех, кто на тебя надеется.

Была душная, безлунная ночь, когда Мартинец принялся закрывать оба окна в комнате и занавешивать их одеялами. Спавший Хуан проснулся от нестерпимой духоты. Он сидел на постели, протирая глаза, и с удивлением глядел на отца.

— Зачем ты закрываешь окна, отец? — взмолился он. — Ведь мы задохнёмся от жары…

— Так нужно, — отвечал слесарь: — сейчас сюда придут товарищи.

И в самом деле, раздался тихий стук, и в лачугу Мартинеца начали поодиночке приходить люди. Они здоровались и молча рассаживались у колченогого стола.

Хуан знал всех. Тут были Амая — мать Лолиты, седой кузнец Бенито, доктор Хоакин, лечивший Хуана в больнице, и трое рабочих с завода. Никогда ещё у Мартинеца не было такого большого сборища. Отец подозвал Хуана.

— Сядешь у двери и будешь прислушиваться, — сказал он сыну. — Если услышишь что-нибудь подозрительное, дашь знать.

— А на улице кто будет сторожить? — шопотом спросил Хуан.

— Там уже стоят молодой Косме и шофёр Иполито, — сказал отец. — Ну, друзья, начнём, — обратился он к остальным.