Оба некоторое время молчали, а потом Попеску отправился на кухню и приготовил антрекот для капитана-инвалида, спрашивая с кухни, как он предпочитает мясо, слабо прожаренное или сильно прожаренное?

— Средней прожарки,— отозвался капитан-инвалид, который сидел, погрузившись в воспоминания о том страшном дне.

Потом Попеску принес огромный антрекот с толикой острого соуса, и предложил порубить мясо на кусочки — на что капитан-инвалид согласился с отсутствующим видом. Пока тот ел, никто ничего не говорил. Попеску отошел на несколько секунд, сказав, что ему нужно позвонить, а когда вернулся, капитан жевал уже последний кусок антрекота. Попеску улыбнулся, довольный. Капитан поднес руку ко лбу, словно бы хотел припомнить нечто или у него болела голова.

— Рыгните, рыгните, если этого просит тело, мой милый друг,— сказал Попеску.

Капитан-инвалид рыгнул.

— Сколько вы уже не ели антрекота вроде этого, а? — спросил Попеску.

— Годы,— ответил капитан-инвалид.

— И вкус был замечательный?

— Совершенно верно, хотя говорить о моем генерале Энтреску было все равно что открыть давно запертую дверь.

— Не волнуйтесь, вы среди земляков.

Услышав множественное число, капитан вздрогнул и посмотрел на дверь, но было очевидно, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.

— Я поставлю пластинку,— сказал Попеску,— как вам Глюк?

— Не знаю этого музыканта,— ответил капитан-инвалид.

— Тогда Бах?

— Да, Бах мне нравится.— Капитан-инвалид прикрыл глаза.

Попеску поднес ему фужер коньяка «Наполеон» и сел рядом.

— Что-то вас гнетет, капитан? Что-то не так? Вы хотите что-то рассказать, я могу вам в чем-то помочь?

Капитан приоткрыл губы, но потом сжал их и отрицательно помотал головой.

— Мне ничего не нужно.

— Ничего, ничего, ничего,— повторил Попеску, развалившись в кресле.

— Кости, кости,— пробормотал капитан-инвалид,— почему генерал Энтреску заставил нас остановиться во дворце с закопанными повсюду костями?

Молчание.

— Наверное, он знал, что умрет, и хотел сделать это в своем доме,— предположил Попеску.

— Где бы мы ни рыли — везде находили кости. Окрестности дворца прямо пучило от человеческих костей. Роешь траншею — а там ладони, руки, череп. Что это за земля такая? Что там произошло? И почему крест безумцев, если смотреть оттуда, развевался как знамя?

— Оптический обман, без сомнения.

— Не знаю,— отозвался капитан-инвалид. — Я устал.

— Действительно, вы очень устали, капитан, прикройте глаза,— сказал Попеску, но капитан уже давно прикрыл глаза к этому времени.

— Я устал,— повторил он.

— Вы среди друзей.

— Это был долгий путь.

Попеску молча кивнул.

Дверь открылась, и вошли двое венгров. Попеску на них даже не взглянул. Тремя пальцами, большим, указательным и средним, почти прижав их к носу и рту, он тихонько дирижировал музыкой Баха. Венгры стояли тихо, глядя на него и ожидая сигнала. Капитан уснул. Когда пластинка доиграла, Попеску поднялся и на цыпочках подошел к капитану.

— Сын турка и шлюхи,— сказал он по-румынски, причем не агрессивно, а как-то задумчиво.

И махнул венграм, чтоб подошли. По одному с каждой стороны, они подхватили капитана-инвалида и поволокли к двери. Капитан только захрапел сильнее, и его ножной протез отстегнулся и упал на ковер. Венгры уронили капитана на пол и попытались пристегнуть деревянную ногу обратно, но у них ничего не вышло.

— Эх, какие же вы неуклюжие,— сказал Попеску. — Дайте я попробую.

В одну минуту, словно бы занимался этим всю жизнь, он приставил ногу на место, а затем, расхрабрившись, проверил, как там деревянная рука и сказал:

— Постарайтесь, чтобы он ничего не потерял по дороге.

— Не волнуйтесь, шеф,— сказал один из венгров.

— В обычное место?

— Нет, этого лучше сбросить в Сену. И смотрите мне, чтоб не всплыл!

— Все будет в ажуре, шеф,— сказал все тот же венгр.

Тут капитан-инвалид открыл правый глаз и хрипло проговорил:

— Кости, крест, кости.

Другой венгр осторожно прикрыл ему веко.

— Не волнуйтесь,— рассмеялся Попеску,— он спит.

Много лет спустя, нажив достаточное состояние, Попеску влюбился в латиноамериканскую актрису Асунсьон Рейес, женщину невероятной красоты, и женился на ней. Карьера Асунсьон Рейес в европейском кино (как во французском, так и в итальянском и испанском) быстро завершилась, но вечеринок она устроила и посетила в буквальном смысле бесчисленное количество. Однажды Асунсьон Рейес попросила: мол, у тебя столько денег, сделай что-нибудь для родины. Поначалу Попеску подумал, что Асунсьон говорит о Румынии, но затем понял, что она имеет в виду Гондурас. Так что в тот год на Рождество он отправился с женой в Тегусигальпу, город, который Попеску, всегда восхищавшемуся контрастами и чудовищно-странным, показался разделенным на три сильно отличающиеся группы или клана: индейцы и больные, которые составляли большинство населения, и так называемые белые, а на самом деле метисы, меньшинство, которое и находилось у власти.

Все они были милыми и выродившимися из-за жары и диеты, ну или из-за отсутствия диеты — людьми, живущими в кошмаре.

Возможности для предпринимательства там были — это он понял сразу, но природа гондурасцев, даже тех, кто получил образование в Гарварде, удобосклоняла их к воровству и, если возможно, к разбою, поэтому он тут же попытался забыть о своих начальных идеях. Однако Асунсьон Рейес так сильно настаивала, что во время второго рождественского визита он встретился с церковными властями страны — единственными, которым доверял. А встретившись и поговорив с несколькими епископами и архиепископом Тегусигальпы, Попеску задумался, в какую область экономики вложить деньги. То, что работало и приносило прибыль, уже находилось в руках американцев. Однажды вечером, тем не менее, на встрече с президентом и его супругой Асунсьон Рейес посетила гениальная идея. Ей просто пришло в голову, чтобы было бы прекрасно, если бы в Тегусигальпе появилось метро, как в Париже. Попеску, который ничего не боялся и был способен узреть прибыль даже в самом дурацком предприятии, воспылал энтузиазмом. Он тут же взялся за дело и заработал денег. Также заработали денег президент и некоторые министры и секретари. Церковь тоже неплохо заработала. Открылись с помпой цементные фабрики, были заключены контракты с французскими и американскими предприятиями. Случилось несколько смертей, а пара человек пропала без вести. Подготовка к проекту велась больше пятнадцати лет. С Асунсьон Рейес Попеску обрел счастье, но затем утерял его, и они развелись. Он забыл о метро в Тегусигальпе. Смерть застала его в парижской больнице на ложе из роз.