Кахобер Иванович поднялся, пригладил волосы на висках.

– Согласен. Только придется над сценарием поработать. И, чур, участие в этом безумии принимают все! – потребовал он.

– Конечно, все! – заорали парни, а Борька победно взвил руку под потолок и кинул клич: – Ребсы! Один за всех, и все за одного!

После чего принялись обсуждать и распределять роли. Пока предварительно, так сказать, по горячим следам…

– Ир, а почему ты не захотела в спектакле играть? – спросила ее Аня после того, как классный час закончился.

– Да с меня и декораций хватит, и вообще, мне сейчас не до этого. – Ира загадочно улыбнулась. – А ты?

– Мне тоже не до этого. Мы же с Ваней на майские праздники опять под Дмитров едем с ребятами. В пещеры пойдем.

– Смотри не заблудись. Распутывай за собой клубочек, как Ариадна. – И тут в сумке Иры запиликал мобильник.

Это был Егор.

– Ир, ты как там, можешь говорить? – спросил он.

– Да, могу. – Ира кивнула на скамейку, нагретую солнышком. Аня кивнула в ответ, и они присели. Ира бросила сумку рядом с собой. – Ты что-нибудь узнал?

– Да в общем-то не так чтобы очень. А ты там одна?

– Нет, с Аней. Рассказывай, Егор, не томи! – потребовала Ира. Аня чуть округлила глаза, проявляя интерес к ее разговору. – Это насчет кольца, – пояснила Ира шепотом. Аня была одной из тех, кто был посвящен в эту историю с находкой и кому Ира рано или поздно поверяла все свои тайны.

– Ладно, слушай. Оказывается, к антиквариату относятся вещи, которым не менее полувека, и еще это обязательно должен быть синтез старины и красоты. К тому же антиквариат бывает элитный и обычный.

– Как это? – удивилась Ира. – Антиквариат – и обычный?

– А вот так. Обычные – это ширпотреб, а к элитным относят произведения искусства известных мастеров. Не понимаешь?

– Не-а.

– Я вначале тоже ничего не понял. Но Эдуард Моисеевич мне все на примере растолковал. Вот смотри. Есть чайные сервизы крупнейшей фабрики Кузнецова: белый фарфор, голубой орнамент. Перед революцией такие сервизы были почти в каждой зажиточной семье, их тысячами штамповали. Это предмет вроде бы и старинный, а все равно ширпотреб. Другое дело продукция завода Фаберже, он еще кого-то называл, но у меня из памяти вылетело, – сбился Егор, но снова поймал мысль. – Предметами этих фирм – сервизами, шкатулками, кубками, столовыми приборами – пользовались лишь аристократы. Вот они в цене и сейчас. Но самое главное – это клейма на изделиях. Оказывается, авторство старинных вещей определяется по клейму, которое обязательно имел каждый мастер, и не важно, ювелир он, гончар или оружейник. Ясно?

– Ясно. А дар Нептуна? Это какой антиквариат, настоящий или не очень?

– Вот тут небольшая загвоздка. Насчет камня сомнений нет. Это настоящий изумруд, причем довольно крупный. Как сказал Эдуард Моисеевич, изумруд легко отличим от других близких ему по окраске камней благодаря своей чистоте и прозрачности холодно-зеленого цвета. Кроме того, на внутренней стороне перстня, помимо старинной пробы золота, есть два клейма. На одном инициалы «А. Х.» латинскими буквами хорошо сохранились, на другом, похоже, тоже буквы, но их трудно прочитать – стерты сильно, как будто напильником сточены.

– Напильником? – с недоумением переспросила Ира, не понимая, зачем и кому это могло понадобиться. Хотя, если вещь была когда-то украдена…

– Вообще-то это мое предположение, – отозвался Егор на ее мысли. – А там – кто знает. Может, это вовсе и не человек, а море постаралось, обточило соленой водичкой. Но самое обидное, Ир, Эдуард Моисеевич не берется определить авторство перстня, говорит, что здесь нужен настоящий эксперт, и не один.

– Жаль. И что же мы теперь будем делать?

– Ну, в принципе отчаиваться рано. – («Молодец, Егор», – улыбнулась Ира.) – Ювелир подкинул парочку дельных советов. Во-первых, просмотреть предреволюционные каталоги с клеймами мастеров ювелирных фирм в Ленинке, во-вторых, поискать среди знакомых искусствоведа в этой области и эксперта по драгоценным камням и проконсультироваться у них. Ну а если это не поможет, то тогда уже придется обращаться в официальные инстанции. Но сама понимаешь, во что это обращение может для нас вылиться, – намекнул Егор на сложности этого пути (время, объяснения, возможно, деньги на экспертизы) и выдохнул: – Уфф, кажется, все сказал. Твоя очередь. Не расстроилась?

– Нет. Наоборот, у нас теперь есть конкретный план действий. Егор, ты хоть знаешь, какая ты умница?

– Догадываюсь, а еще я мягкий и пушистый, просто не все это замечают.

– Ох, Тарасов, ты неисправим! Не можешь без этих своих штучек.

Егор рассмеялся.

– Ладно, вечером созвонимся?

– Конечно.

Услышав короткое пиканье, Ира тоже отключила связь. Она улыбалась до тех пор, пока не заметила строгий взгляд Ани.

– Так, колись, Дмитриева. Что у вас там происходит?

– Да понимаешь… – Ира не стала рассказывать Ане, что Егор хотел подарить ей это старинное кольцо с изумрудом. Есть вещи, которые не сможет понять даже самая лучшая подруга. – Тут такое дело… Короче, мы с Егором хотим выяснить, кому принадлежал перстень, который он нашел на юге. Проследить его судьбу. И знаешь, Ань, у меня такое чувство, что, если я разгадаю эту тайну, в моей жизни тоже что-то изменится…

Аня смотрела на Иру недоверчиво, похоже, она ни секунды не сомневалась, что ее разыгрывают.