— Этого вполне достаточно, — успокоил собеседника Рем и поднялся со стула.

— Гришэм! — воскликнул вслед ему Годфри. — Помните, вы обещали никому ничего не говорить!

— Обещал — и не скажу, — с жалостью посмотрел на Годфри Ремингтон. — Но мне нужно знать, где вас искать: мне небезразлична ваша судьба.

— Зачем вам знать, где я?

— Если Ноллвуда арестуют, я дам вам знать.

— Не думаю, чтобы арест Ноллвуда имел для меня существенное значение. Мне в любом случае крышка.

— В том, чтобы вы жили, крайне заинтересован я. Неужели вы запамятовали, что одолжили у меня пятьдесят фунтов во время нашей последней встречи? Так вот: я хочу получить свои деньги назад, поэтому очень хочу, чтобы вы сберегли себя.

Годфри слабо улыбнулся:

— Спасибо за поддержку Гришэм. — Он огляделся. — Я остановлюсь у своего дальнего родственника в Эдинбурге. Давайте я напишу вам адрес.

Ремингтон взял у него листок бумаги:

— Большое спасибо. А сейчас я вынужден попрощаться с вами: мне предстоит встреча с другом. Желаю вам всего доброго. Не падайте духом.

Саманта дожидалась своего героя у парадной двери.

— Здравствуйте, сэр!

Несмотря на мрачность, Ремингтон не смог сдержать улыбку:

— Чертенок, этикет требует, чтобы меня встречал у двери слуга.

— Я знаю, но я не могла дождаться вас.

— Вы прелестно выглядите.

— Вы тоже выглядите весьма элегантно. — С этими словами Саманта окинула дерзким взглядом Ремингтона, затянутого в узкие темные брюки со штрипками и сюртук в полоску. — Какой у меня великолепный кавалер!

По лестнице торопливо спустилась Милли:

— Я готова, госпожа. Добрый день, сэр.

— Экипаж к вашим услугам, мисс, — пропел Ремингтон, оборачиваясь к Саманте.

— Ах! Так вы не в кабриолете! — раздосадованно воскликнула девушка. По-видимому, она руководствовалась теми же соображениями, что и Бойд. По правде говоря, Ремингтон никогда бы не смог внятно объяснить, почему, отправляясь на прогулку, он остановил свой выбор на закрытой карете.

— Сегодня на удивление тепло, — дипломатично заметила Саманта, — так что Милли будет намного интереснее сидеть на скамеечке рядом с возницей.

— Но… — Милли была ошеломлена, но на сопротивление у нее не осталось времени: Саманта уже сидела внутри экипажа.

Ремингтон помог Милли устроиться на сиденье рядом с кучером, потом закрыл за собой дверцу экипажа и велел трогать. Едва опустившись на сиденье, он расхохотался:

— Чертенок, вы неисправимы, вы знаете об этом? Вам известно, что ваша репутация может существенно пострадать, если кто-нибудь узнает о том, что вы находились с молодым мужчиной наедине?

— Мне все равно, — отозвалась Саманта. — Мне очень хочется побыть с вами.

— А мне с вами, — непроизвольно вырвалось у графа Гришэма. — Так вам понравился ваш первый бал?

— Вы и сами прекрасно знаете, что понравился.

— Может быть, вы были утомлены танцами и бессонной ночью?

— Вовсе нет.

— А что… кому-нибудь из армии ваших поклонников… удалось произвести на вас впечатление?

Черт возьми, одернул себя Ремингтон, зачем он об этом спрашивает?

Саманта неопределенно пожала плечами:

— Кое-кто просил позволения нанести мне визит.

— Вы имеете в виду Андерса?

Девушка удивленно приподняла бровку:

— Да, виконт, действительно просил меня об этом.

— Он мастер соблазнять невинных девиц. Он известный негодяй с нравственностью пресмыкающегося и репутацией гада ползучего.

— Неужели у него такая же репутация, как у вас, сэр? — сверкнув глазами, спросила Саманта. Ремингтон едва не поперхнулся.

— Нет… впрочем, да. Черт возьми, Саманта, я бы не хотел, чтобы вас обидели.

— Меня никто не обидит, Ремингтон, — мягко объяснила ему девушка. — Вы же будете меня защищать.

Ремингтон взглянул в доверчивые зеленые глаза и прижал Саманту.

— Что же мне делать с вами, чертенок?

— Вы и сами знаете.

— Ну что ж… тогда поцелуйте меня, прекрасная героиня. — Он слегка погладил ее по щеке. — Ничего не могу представить себе лучше, чем ваш мягкий, нежный ротик.

Второго приглашения Сэмми не потребовалось.

— Тогда на балу… когда вы поцеловали меня… я почувствовала себя в раю. Всю ночь я мечтала снова оказаться на Небесах.

— Тогда позвольте я покажу вам, о чем еще можно мечтать, — пробормотал Ремингтон, накрывая ее рот губами.