Он нахмурился еще больше, старый и опытный, прожженный хрыч, явно давно ведущий дела с публикой подобной мне. Он ни капли мне не доверял, но он знал, что меня привели от Бранкати. А был ли у меня с ним договор, можно узнать только у самого черного барона. В конце концов я не просил много, и гостям явно понравились мои кривляния и лесть.

— Посмотрим, в любом случае нужно поставить метку. Так что пойдешь сейчас с нами, но если будешь вести себя смирно и дальше развлекать гостей, я посмотрю что можно сделать.

— Я о больше и не прошу Криус.

И послушно следуя за ними в кандалах под охраной из четырех вооруженных надзирателей, я и предположить не мог, что это хитрый старый хрыч, решил подстраховаться и поставить мне клеймо. Клеймо смертника. Такие ставят только самым опасным ублюдкам, тем кого уже никогда не выпустят из застенок, и если такое случайно увидит добропорядочный человек, или абсолютно любой стражник в любом городе, любой страны. Будет точно знать, что перед ним сбежавший заключенный — особо опасный головорез, готовый вырвать и сожрать твою печенку, а значит обращаться с ним надо соответственно. Таких обычно убивали сразу на месте без разговоров, а если поймают живым, то публичная казнь через повешенье или костер, для развлечения порядочной публики, и тем, кто хотя бы укажет на такого, ждет награда от местной власти. А если кто убьет, а тем более поймает живым такого субъекта, светит ОЧЕНЬ хорошая награда, ради которой стоит рискнуть. И существует целая каста охотников за головами, живущих охотой на таких опасных “животных”, причем живущих хорошо, но недолго. Ибо объявив охоту на тигра, будь готов к тому, что тебя могут съесть на завтрак, и не подавятся. И что самое противное, эту пакость чрезвычайно сложно удалить, даже если ты срежешь себе кусок кожи с мясом, она снова вылезет на рубце.

Я заподозрил неладное уже слишком поздно, когда меня завели в комнату с уже знакомым массивным стулом прикрепленным к полу. Рядом краснел раскаленный железный прут в жаровне. А возле стола смешивая в чашке ингредиенты и наблюдая за алхимическими колбами, в которых шипела пузырясь и брызгая черными каплями смесь для заливки в рану, стоял блестящий от пота мужик в фартуке на голый торс. Я было попытался дернуться, но я был закован по рукам и ногам, а надзиратели были готовы и тут же вцепились мертвой хваткой в меня, насилу усадив и защелкнув захваты. Так что я даже пошевелиться не мог.

— В чем дело Криус? Мы же договорились.

— Договорились? Я никогда со животными не договариваюсь. Так что щеночек, будешь гавкать, я тебе язык вырежу, ты и без него вполне сдохнуть сможешь на арене.

— Начинайте. Он кивнул мужику в фартуке.

Тот недолго думая взял раскаленный докрасна прут и кивнул надзирателям, они разорвали у меня на груди накидку которую мне недавно выдали. И он одной рукой схватив меня за лоб, зафиксировав голову прислонил раскаленное клеймо мне на левой стороне груди, чуть повыше сердца.

БоооООЛЬ. Жуткая боль пронзившая все тело с макушки до пяток, все мое тело орало от боли. Потянуло паленой плотью, моей плотью и пошел легкий дымок. Я забился в конвульсиях натужно крича. Это не длилось долго, пару секунд. Но мне это показалось вечностью, а он поставив клеймо взял чашку с черной шипящей гадостью и вылил мне на вопящую от боли рану, и будто этого было мало, меня тут же пронзила сотня маленьких червей прогрызающих себе дорогу внутрь. Это все что я запомнил, потому что свет потух, и я наконец отключился, сбежав в спасительное забытье.

Теплое, летнее и солнечное утро в Райлегге было особенно прекрасно, мягкий климат все-таки многое что значит. Именно такую погоду и любила Леона, не слишком жарко, и не слишком холодно. Из-за жары у нее постоянно болела голова, а холод плохо влиял на старые раны, которые начинали противно ныть при малейшем похолодании. А это утро было особенно прекрасно, она наконец получила то, что и хотела, выторговав у своего извечного противника, черного маразматика Бранкати уступки, которые мало что для нее значили, они были лишь фоном. Служившим для того, чтобы скрыть истинную причину той сделки, которую они заключили пару дней назад. Он и не догадывался, как это было для нее важно, что тот человек, на которого она выменяла одного из своих цепных псов — серых, наемных убийц. Молодого, но очень перспективного чернявого парня с лицензией врачевателя. Она променяла своего сына на Дария, никто и не догадывался, что у нее есть ребенок, единственный ребенок, которого держали в застенках.

Она отпила ароматный кофе поглядывая на стопку писем и донесений, что принесли за вчерашний день, кофе было отличным, это был отборный урожай прямиком с плантаций Золотой марки, родины ее мужа, единственной и главной любви всей жизни. Но его убили, заказав его жизнь, все, чтобы надавить на нее. Она потратила целое состояние, чтобы найти ублюдков, и кара которую они получили, восхитила бы даже великих магов ушедшей империи. И все что у нее осталось, это был ее сын, немного наивный, но он был так похож на своего отца, и который попался из-за юношеской недальновидности, ей было откровенно жаль отдавать Дария. Смышленый парень, которому можно поручить любое дело и оно будет выполнено, отличный боец, в которого было вложено слишком много трудов, превосходный лекарь с драгоценной лицензией, позволявшей провозить запрещенные ингредиенты с империи, через многочисленные кордоны ордена, и варить потом из них дорогостоящие эликсиры. Это было золотое дно, позволявшее грести золото обеими руками. Но золото не имеет значения, если на чаше весов стоит родная кровь и смысл жизни, единственное, что важно для нее в этом мире. Она тяжело вздохнула, посмотрев в угол, на не доигранную партию шахмат, ее фигуры были всегда белыми, они отправляли друг другу посыльных с записями следующего хода, и она почти всегда проигрывала. Но шутка заключается в том, что Бранкати гораздо лучше играл в шахматы, чем в увлекательную игру под названием жизнь, а ей было несложно поддаваться.

Она снова отпила ароматный напиток, с закрытыми глазами наслаждаясь насыщенным послевкусием. И обреченно вздохнув, начала разбирать письма, что ей принесла целая армия посыльных и доносчиков. После третьего письма, она натолкнулась взглядом на мятый, исписанный обрывок бумаги, пропитанный кровью. Леона нахмурилась, она не любила неаккуратность, и строго требовала от своих подчиненных, чтобы в бумагах всегда был порядок. Но тем не менее, исписанный клочок бумаги с кровью, лежит у нее среди писем, почти на самом верху. Озадаченно взяв его в руки, она прочитала его, но было совершенно непонятно, что там написано, это был вырванный клок бумаги с донесенья, смысл которого терялся так как не хватало остальной части. И перевернув его, она нахмурилась еще больше. Прочитав то послание, которое было ей предназначено, написанное кровью, смазанное и неаккуратное. Но смысл был ясен, как солнце в безоблачный день.