Шрифт:
— Значит, я не иду со всеми в Советскую Россию? — повторил Сунила.
— Кто-нибудь должен остаться здесь, и ты больше всех подходишь для этой работы.
Сунила вздохнул.
— Ты прав.
Коскинен привлек его к себе и крепко обнял. Сунила ощутил у своего лица жесткую щетину коротко подстриженных усов Коскинена.
— Ну, ну, будь счастлив, работай вовсю. Ты отличный парень, ты это сумеешь. Вот тебе, товарищ, следующее звено. — И Коскинен показал на человека, отдыхавшего на кровати поручика. — Знакомьтесь!
Но познакомиться было трудно, потому что товарищ спал блаженным сном.
Когда стемнело, Сунила и незнакомец осторожно, задами, не выходя на большую дорогу, не замеченные часовыми, выбрались из деревни.
— Плохо сторожат, распустились часовые, — заметил незнакомец.
И лесной тропой они пошли на север.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
«Весь батальон, как один человек, решил идти в Советскую Карелию», — мысленно подытоживал свои впечатления Лундстрем.
Хуже дело обстояло с неорганизованными парнями, шедшими в хвосте батальона. Сколько останется здесь, сколько пойдет вместе с отрядом — выяснить это было трудно.
— У меня здесь хозяйство, как же я его брошу?
— У меня здесь семья и родичи — там никого!
— Русские лесорубы жили хуже, чем мы, — сказал какой-то лесоруб. — Я один сезон случайно в двенадцатом году проработал на заготовках для Ковдинского завода. Прямо в ямах жили.
— Так ты, значит, не пойдешь с нами?
— Кто тебе это сказал? Почему? Значит, — обиделся он, — наоборот, обязательно пойду — посмотреть, что и как изменилось там за эти годы. Обратно дорогу я всегда найду.
Во всех кучках, во всех избах, где остановились неорганизованные, только об этом и шли разговоры.
Партизаны говорили меньше. Вопрос для них был ясен.
— Не пойду я в Россию и вам не советую, — убеждал других один из мобилизованных возчиков.
— Да тебя и не спрашивают! — обозлился Лундстрем! — Ты мобилизован, довезешь груз, получишь за это деньги и можешь поворачивать оглобли.
Иные парни говорили, что с удовольствием пошли бы за отрядом, но одежонка так поизносилась и кеньги так прохудились, что они боятся идти в такой долгий поход. Не июль ведь на дворе, а февраль.
— Ну, в июле и того хуже было бы: комары заели бы!
Об этом тоже надо будет сообщить Коскинену, хотя, наверно, он сам уже позаботился купить одежду у крестьян позажиточнее для тех, кто захотел бы идти с батальоном.
По часам был еще день, но на улице совсем стемнело, когда раздались один за другим три выстрела, потом снова ударили из винтовок — и уже через несколько секунд Лундстрем потерял счет выстрелам.
По улице бежали с ружьями партизаны.
Лундстрем побежал вместе с другими.
Стало отчаянно тихо. Снег хрустел под ногами.
Кто-то закричал:
— Здесь он! Сюда забежал!
И, словно подтверждая эти слова, задребезжали стекла соседней избы, и в разбитом окне вспыхнул огонек выстрела.
Послышался громкий, истерический женский крик.
— Тише, эй, вы! — закричал Лундстрем и с некоторым удивлением заметил, что его слушаются.
Он дал команду вооруженным лесорубам окружить дом. Они торопливо и немного суетясь выполнили это приказание. И громко, чтобы слышно было в доме, Лундстрем крикнул:
— Все, кто есть в доме, выходи с поднятыми вверх руками. Кто выйдет, сохранит жизнь. Кто не выйдет, будет расстрелян… Даю минуту на размышление…
Из дома с криком выбежала женщина. Она умоляла:
— Не убивайте моего мужа: он спрятался в чулане и не слышал приказа!
Она пробежала через цепь.
Лундстрем громко повторил приказание.
Из окошка блеснул огонек выстрела. Спрятавшийся стрелял на звук голоса.
Каллио, очутившийся рядом с Лундстремом, не удержался и без команды выстрелил в окно.
Для других партизан этот выстрел послужил сигналом, и опять со всех сторон открылась беспорядочная стрельба.
В конце концов это было просто опасно — на выстрелы бежали люди.
Дверь, распахнутая выбежавшей женщиной, скрипела на петлях. Темнота зияла за порогом.
— Отставить огонь! — скомандовал Лундстрем, и голос его звучал повелительно, по-командирски. — За мной! — крикнул он и побежал к крыльцу.
Мороза он совсем уже не ощущал. Он даже не оглянулся, бегут ли за ним партизаны. Он знал, что не идти за ним сейчас невозможно.