Шрифт:
Ялмарсон смотрит на очередь, на выходящих вооруженных лесорубов и злобно плюет на утоптанный снег.
— Добровольцы!
— Нет, ты подумай, — говорит молодой лесоруб Хильде, — я так слушал, что даже не заметил, как отморозил уши.
Хильда захватывает горсть снега и начинает оттирать его побелевшие уши.
— У тебя тоже побелел нос. — И он хватает снег.
— Постой! — Хильда смеется.
Она перестает смеяться. К ней подходит Инари и говорит:
— Хильда, найди меня через час, мне нужно тебе многое сказать.
И он проходит дальше, потому что он занят. Он назначен командиром головного отряда и должен принять свой отряд.
— Что ты хочешь сказать, Инари? — уже вдогонку спрашивает Хильда.
Он оборачивается, глаза их встречаются, и вся жизнь для них останавливается.
Так они постояли минутку, а глаза ее сами ответили на так и не высказанный вопрос Инари.
Потом Инари повернулся и ушел, а она осталась стоять на морозе.
— Так ты, значит, раньше знала этого парня? — ревниво спросил молодой лесоруб.
— Да!
Он понял, что спрашивать дальше бесполезно, и побрел к костру, где на вертеле поджаривалась говядина. Мясо было почти готово.
Уже шла выдача денег по ведомостям: тут же каждый получал два кило сала и полбуханки хлеба.
Лундстрем стоял подле стола, рядом с кассиром, когда к раздатчику подошла Хильда.
Это было занятно — Хильда со штыком. Лундстрем поздоровался с ней, как будто только вчера вечером они виделись. Когда она уходила, бережно держа в руках полученный паек я деньги, он следил за нею, пока она не исчезла, потерявшись в толпе.
— Нам все равно нечего будет здесь делать, работа ведь прекратится, — говорят те, кто не записался в батальон.
— Тогда пойдем вместе, сразу же вслед за отрядом.
— Батальон, стройся! — гремит команда.
Командует Инари.
— В две шеренги!.. Мы разобьемся на роты, а затем закусим; потом несколько часов военной учебы. Вечером уходим, — говорит он, обращаясь к Олави.
Олави утвердительно кивает головой. Он помнит. Он сам был, когда вырабатывался план.
— И да здравствует красный партизанский батальон лесорубов Похьяла!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Позвякивая медным котелком, Анти шел не торопясь и опоздал на собрание.
Еще не доходя до господского дома, он узнал у своего знакомца по бараку, что собрание заканчивается. Тот не стал долго разговаривать с Анти, потому что торопился. Ему было поручено доставить обращение к лесорубам, составленное Коскиненом, на соседние лесоразработки. Он спешил. Когда Анти подошел к дому господ, перед домом на утоптанном, плотном снегу стояла большая шеренга — по два человека в ряд.
Список читал Лундстрем. Рядом с ним стоял Коскинен.
На правом фланге был Инари.
— Эй, Котелок, становись в строй! — крикнула ему Хильда.
— А кто здесь — белые или красные? Я к белым не хочу!
— Становись, говорят!
И Анти встал в ряд. Но сначала он снял лыжи и аккуратно прислонил их к сосне.
«Как в восемнадцатом году», — весело вспомнилось ему.
Уже разбивка по ротам кончилась. И Медный Котелок — Анти — попал в первую роту. Командовал первой самой маленькой и передовой ротой Инари. Здесь были собраны люди, бывавшие в боях. Рыжебородый возчик, пришедший с Коскиненом, стал командиром второй роты.
Всего же было организовано три роты.
Унха был правой рукой, первым взводным Инари. В первый же взвод попали и Каллио с Сунила. Они были довольны.
Дальше пошло обучение военным приемам. Это было труднее.
Инари и Унха Солдат, собрав около костров своих ребят, объясняли им взаимодействие частей и устройство винтовки. Олави командовал обозом, и ему надо было распорядиться, чтобы сначала шли акционерные лошади, а потом частные; надо было выяснить, сколько женщин может передвигаться пешком.
Лундстрем должен был находиться все время при Коскинене.
— Эй, Унха, у меня затвор не открывается, примерз, должно быть! — волнуется Сунила.
— Да как же у тебя затвор откроется, когда ты рукоять не повернул?! — вспыхивает Унха, — Ведь я уже показывал: нужно поднять рукоять и потом только отводить ее на себя.
Анти набирает снега в котелок и ставит на костер.
После завтрака снова учение.
Около самого господского дома лопарь замедляет бег своего оленя, и нарты круто останавливаются. С них скатывается жирный, чисто выбритый человечек с двумя огромными, туго набитыми портфелями.