Уже погасли последние огни в деревне, когда нагруженный карбас, пройдя наконец через все озеро, добрался до противоположного конца. Речка, соединявшая это озеро с другим, была очень узкая. С карбаса можно было веслом достать оба берета.

Деревню миновали быстро, молча притушив трубки, чтобы не обратить на себя внимания. В северных деревнях рано ложатся спать и встают на работу еще до рассвета.

Заслышав скрип весел, затявкала собака.

— Вот изба Юстунена, — улыбнулся Олави. — Не придется парню нашим самогоном угоститься.

Деревня была пройдена. Оставалось пройти водой километров сорок — сорок пять, а там на лошадях или оленях перебросить груз к селу через холмы. Друзья раньше предполагали в крайнем случае все перетащить на своих спинах. Но сейчас из-за болезни Инари это отпадало.

Под утро Инари попросил трубку у Олави.

Олави, просияв, протянул ему свою трубку и шепнул Лундстрему:

— Просит закурить… Слава богу, выздоравливает!

На этот раз они днем не пристали к берегу, шли вниз по течению реки, почти не берясь за весла.

Инари за обедом ел вместе с другими и даже похвалил похлебку.

К следующему утру вышли они в новое большое озеро.

Инари требовал уже своей доли в работе, но товарищи не давали ему сесть за весла.

Карбас был переведен через озеро вдоль берега, поросшего редким леском. Достигнув противоположного берега, они выгрузили всю поклажу из карбаса и устроились на ночевку.

Ничего особенного не произошло в эту ночь, если не считать того, что, привлеченный запахом испорченного сала, к связкам винтовок подобрался Микко Репполайнен, внимательно обнюхал их и, недовольно взмахнув «трубою», затрусил подальше от этой непонятной добычи. Это случилось, когда смена Лундстрема уже подходила к концу.

С наступлением дня Инари и Олави, оставив Лундстрема сторожить оружие и патроны, погнали карбас с челноком к селению.

Водная часть маршрута кончилась, и посудина была больше не нужна. Чтобы не тратить лишнего пенни, Инари решил отдать карбас тому крестьянину, который предоставил бы в его распоряжение тягло на несколько дней.

Они причалили к берегу метров за сто до становища и пошли напрямик к селению.

Но как только они подошли к избам, из-за угла выскочили три человека; двое из них держали в руках заряженные браунинги.

— Руки вверх! — крикнул ленсман. — Наконец-то мы вас поймали!

— Я не думаю, что вы попали именно на тех, на кого охотились, — равнодушно сказал Инари.

— А это мы сейчас узнаем, — торжествовал ленсман и повел арестованных к карбасу.

Человека с браунингом Олави никогда не видел, а в третьем узнал Юстунена.

— Никогда тебе, паренек, не угощаться даровою выпивкой! — угрожающе буркнул ему Олави.

— Да разве я виноват? — разводя руками, сокрушенно отвечал Юстунен. — Меня самого господин ленсман обвинил в сообщничестве, и, чтобы доказать свою невиновность, я пошел с ним.

— Без лишних разговоров! — приказал ленсман.

Они подошли к карбасу.

Инари думал, что, если ленсман начнет их обыскивать, найденные при нем и Олави маузеры грозят годом тюрьмы, даже если и не будет в наличии другого обвинения. Поэтому он решил во что бы то ни стало не допускать обыскивать себя и в случае необходимости защищаться.

Пока ленсман был занят осмотром карбаса, Инари знаками и намеками пытался передать свое решение Олави. Но он так и не понял, усвоил ли что-нибудь из его сигналов Олави, когда рассерженный ленсман вылез из карбаса и стал ругаться.

Ленсмана очень расстроило полное отсутствие улик: ни самогонного аппарата, ни бутылей со спиртом, ни запаха сахара, из которого в тех краях гонят самогон, он не обнаружил в карбасе. Прямых улик не было. Он лишится премии в сто марок за открытие противозаконного самогонного гнезда.

— Я не понимаю: за что нас задержали? — жалобно обратился к ленсману Олави. — Я столько времени не видел родных и семью, и вот, когда я тороплюсь к ним, меня без всякой причины задерживают здесь…

Говоря это, Олави вытащил из кармана удостоверение, выданное ему начальником тюрьмы, что он действительно находился в заключении с такого-то срока до такого и является жителем Похьяла.

— Ведь я даже не мог за это короткое время, господин ленсман, заняться таким богопротивным делом.

Документ был убедительным, и ленсман поколебался и уже без всякого озлобления сказал:

— Если улик не будет, тогда суд вас освободит, а сейчас вы арестованы и препровождаетесь на сессию выездного суда в Сала.

— В Сала? — удивился и обрадовался Олави.

Конвоируемые ленсманом и его помощником, они пошли прочь от карбаса.

— Бежать сейчас нельзя, — прошептал Инари. — Ленсман устроит облаву по всему району, и тогда могут обнаружить наш груз. — Олави кивнул толовой. Поэтому они спокойно шли под конвоем.