Минуты душевного подъема переживал Вальтер в эти опасные смутные дни у радиоприемника, который оставил ему Курт Хильшер.

Из зала суда в Лейпциге передавался процесс о поджоге рейхстага. У Вальтера сердце стучало от волнения и радости, когда подсудимый, болгарский коммунист Димитров, своими вопросами приводил в смущение и замешательство нацистских свидетелей и судей.

Вальтер ликовал, слушая ответы Димитрова: они не только означали, что честь коммунизма спасена, но были еще и руководством к действию для борцов против гитлеровского фашизма.

Однажды мартовским вечером, когда Вальтер сидел, как обычно, за письменным столом, при свете небольшой настольной лампы, в стоявшем перед ним сигнальном ящике вдруг вспыхнул красный огонек.

Вальтер вскочил, схватился левой рукой за нагрудный карман, удостоверился, что деньги и документы при нем, сорвал с крючка пальто, открыл окно и выпрыгнул на задний двор. Несколько шагов — и он у смежного дома. Через небольшое оконце Вальтер проник в лестничную клетку, оттуда перебрался во двор и выбежал на Зегештрассе. Но раньше чем двинуться дальше, оглянулся по сторонам; нигде ничего подозрительного не заметил. Завернув за угол, он на ближайшей остановке сел в трамвай, шедший в восточную часть города. У Штайнтора пересел в другой, на Хаштедт. Там ему был известен один адрес — на случай крайней опасности.

Железнодорожный рабочий Рихард Крегер жил на набережной Везера в огромном доме казарменного типа, в первом этаже.

Рихарда дома не было, но его жена впустила Вальтера в квартиру. Он торопливо сказал ей несколько отрывистых слов. Она выслушала его молча.

— Дети уже спят, — проговорила она. — Пожалуйста, пройдите в комнату тихонько. Лучше всего вам тотчас же лечь… Раздевайтесь, я достану одеяло. Только вот чистого постельного белья у меня, к сожалению, нет. Думаю, ничего, правда?

Она ушла в соседнюю комнату. Вальтер снял пальто и пиджак, сбросил ботинки.

Он лежал на коротком диване, подтянув ноги. Постепенно успокоился. Никому, конечно, не придет в голову искать его здесь. Он еще раз ускользнул. Курт спас его. Что же случилось? Курта, должно быть, арестовали. Бедный, славный друг, и для него пришла пора испытаний. Но и в минуту опасности он не забыл о товарище, которого прятал у себя в каморке. Кого еще выследили гестаповцы? Или они пронюхали только о том, что он, Вальтер, скрывается у Курта?

Вальтер лежал с открытыми глазами. О сне нечего было и думать. Он только сейчас начал осматриваться и в потемках разглядел у противоположной стены детскую кроватку. На столе разложены игрушки. У дверей стоит шкаф, доходящий почти до потолка… Он спасен, да, но опасность не миновала. Полиция будет рыскать по всем вокзалам, во всех поездах, не день и не два… Но здесь он долго оставаться не может. В таком густонаселенном доме много любопытных глаз. Он ставит под удар не только себя, но и семью товарища. Рихард Крегер… Вальтер никогда не видел его. Повсюду у нас друзья, хотя такая дружба может стоить головы. Когда фрау Крегер стояла перед ним, упершись руками в бока, молчаливая, мрачная, он уж и не надеялся, что она его впустит. И она все же впустила его — и так просто… Но куда он пойдет завтра? Как уведомить товарищей и снова связаться с ними? В первую минуту он решил поехать в Гамбург и опять поселиться на чердаке у добряка Штюрка. Это было бы самое верное дело. И через Клару легче всего было бы связаться с партийным комитетом. Но ведь гестапо как раз Гамбургский вокзал и возьмет под наблюдение. Надо доехать только до Харбурга, а там сесть в трамвай. В конце концов вряд ли из-за него поднимут такую уж большую тревогу…

Наконец Вальтер уснул. Но тотчас же проснулся: дверь тихонько приоткрылась. Он прикинулся спящим. Кто-то подошел к дивану и нагнулся над ним. Мужской голос тихо произнес:

— Да, Марта, это ты хорошо сделала.

VI

Вальтеру пришлось остаться на квартире у Крегера гораздо дольше, чем он считал возможным и чем это было удобно ему и особенно хозяйке. С каждым днем она становилась резче и угрюмее, а он молчаливее и терпеливее. Крегер приходил домой и пожимал плечами. Он сообщил о Вальтере всем партийным инстанциям, но пока никакого отклика не было. Вальтер стал свидетелем супружеских ссор, причиной которых был он. Однажды до него донесся возглас мужа: «Но что тут поделаешь? Не можем же мы вышвырнуть его на улицу!» Не раз порывался Вальтер просто уйти из дому, поехать в Гамбург, к Штюрку. Но как дисциплинированный подпольщик он заставлял себя ждать. Такова была инструкция, и надо было набраться терпения.

Вальтер часами играл с двумя детьми, двухлетней Густой и четырехлетним Тони. Мальчуган, как передала Вальтеру жена Крегера, уже разболтал детям во дворе, что у них живет дядя, который всегда с ним играет.

Пять дней прожил Вальтер у Крегеров, часами лежал он, скрючившись на своем коротеньком диванчике. Наконец явился молодой паренек, едва ли двадцати лет, в синей матросской шапочке и ярко-желтом шарфе. Вальтер распрощался с хозяйкой и поблагодарил ее. Он хорошо понимает, сказал он, на что она отважилась и сколько страху натерпелась из-за него. И у скромной измученной женщины, жены рабочего, увлажнились глаза, она, со своей стороны, извинилась: да, она бывала несдержанна и порой давала ему это почувствовать.

Опять все сложилось иначе, чем ожидал Вальтер. Молодой товарищ — его звали Эди — сказал, что ему поручено отвести Вальтера к одному крестьянину в Тиммерсло, деревню, находившуюся в двадцати километрах от города. Больше Эди ничего не знал. Что оставалось Вальтеру, как не следовать за ним? Они вышли за черту города и зашагали по полям.

От своего юного провожатого Вальтер узнал, что пять дней назад гестаповцы арестовали сразу семнадцать человек. В том числе и Курта Хильшера, у которого, сказал Эди, был где-то в центре города магазин электроламп. Из его слов Вальтер понял, что взяли почти весь состав городского партийного комитета. Но раз Эди пришел за Вальтером, значит ясно, что образовался новый комитет.